SEMPITERNAL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SEMPITERNAL » Документальная литература » take me to church


take me to church

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://6.firepic.org/6/images/2015-05/28/8skel9oyj6wd.jpg

Cassandra Pentaghast

Anders

Взрыв кирквольской Церкви, взрыв на Конклаве... И почему никому в голову не пришло связать эти два события с одним человеком?

Отредактировано Cassandra Pentaghast (2015-05-28 00:05:22)

+1

2

Ночи тянулись бесконечно, медленно, словно кровь стекает с оружия, капля по капле, минута за минутой. Ясные, горные, морозные – Кассандра все бы отдала лишь бы их не было, ей с лихвой хватало дней, полнящихся человеческим стоном, наполнившим мир после взрыва на Конклаве. В черноте хейвенского неба летали искры от сторожевых костров, смешиваясь с зеленоватым светом Бреши, уродовавшей идеальную черноту над головой, а над всем этим висела пелена хаоса и неподвластной разуму тревоги, как перед битвой. Эта тревога пробиралась в человеческие жилища через неплотно закрытые ставни, сквозь щели в каменной кладке, сквозь дымоходы, приходила туда, прилипнув к одежде, оставалась на доспехах мертвых людей, окутывала собой, стоило лишь коснуться рукояти меча или тетивы лука. Люди ходили, вымазанные в ней, смердящие тревогой, страдая от этого и не понимая от чего так мерзко.
Кассандре хотелось выть – она сама была ничем не лучше этих людей, увязшая в тревоге до бессонницы, до кошмаров и до желания кричать во всю глубину легких, пока где-нибудь высоко в горах не сойдет лавина и не накроет толстым слоем спокойного снега последний оплот надежды Тедаса. Кассандра видела это во снах и ее истерзанная тревогой душа стремилась в белую пучину, где не будет ничего кроме далекого туманного путешествия в Тень, навсегда, в густой туман небытия.
Так было проще, но Кассандра не умела принимать простых решений, заплетая жизненный путь в путаный узел из долга и неразрешимых вопросов, звенящих в прозрачной тишине хейвенских ночей. Она возродила Инквизицию и поклялась разорвать липкую пелену тревоги, от которой нигде не было спасения, но пока та лишь обертывалась вокруг нее, медленно, тихо, настойчиво, играя с разумом в смертельные игры. Магия крови и лириум не могли свести Кассандру с ума, но тревога была хитрее, как и все человеческое и древнее, как сам мир.
В одну из своих тревожных ночей, мечась по промерзшему двору дома, где ей достался угол, ей снова мерещился Кирквол – белый как соль, которой пропах до последнего переулка, и рабский как и во времена Тевинтерского могущества. Город стертых граней и от руки обезумевшего мага сложившегося, как карточный домик, мира. Кассандра закрывает глаза и видит в черноте опущенных век, как высокий мужчина входит в Церковь, как оставляет своих друзей молиться, как заходит в темную кладовую, как кладет сверток в один из сундуков, полных соборной утвари, как поторапливает друзей с их молитвами, как поспешно выходит на отражающееся от белокаменного великолепия солнце и вздыхает. Как он вздыхает? С облегчением или с горечью? Есть ли в этом вздохе хоть капля сомнения? Сожаления или обреченности?
Вопросы кружат в голове Кассандры, жгущие разум, требующие немедленных ответов, которых у нее нет. Она закрывает глаза вновь и перед ней мелькает Храм, прекрасный как наяву. В его двери входят люди: на всех белые плащи с солнечным диском, равняющие магов и храмовников, впереди процессии – Верховная Жрица Джустиния, воля которой удерживает людей от того, чтобы окрасить одеяния друг друга в кровавый цвет. В последних рядах толпящихся у резных дверей стоит высокий мужчина. Через миг он исчезает в великолепии Храма, и Кассандра срывается с места, продирается сквозь толпу ошарашенных, враждебных людей, хватает мужчину за плечо и все тает вокруг, обращаясь в неощутимый прах. Кассандра вдыхает морозный воздух и ее осеняет.
Когда Кассандра делилась своей догадкой, Варрик смотрел так, словно хотел вогнать арбалетный болт ей между глаз, остальные лишь с сомнением качали головами, только Лелиана шепотом попросила зайти в ее палатку чуть позже. Острое подозрение Кассандры, что она сходит с ума, развеялось со словами Сестры Соловей, увидевшей крупицу истины в почти видении Искательницы – к видениям ей было не привыкать прислушиваться. Закутанные в тайну, словно в плащи, шпионы Лелианы расползлись по Тедасу охотиться на затерянного мага. Тенями, бесшумными и призрачными, они подбирались все ближе, оставляя после себя лишь шуршание вороновых крыльев, пока не сомкнули вокруг неведающего опасности зверя плотный круг, согласные впустить в него только спустившую их с цепи силу.
С легким сердцем Кассандра покинула Хейвен, чувствуя, как пелену тревоги срывает с нее теплеющий равнинный ветер, бьющий в лицо ей и ее коню. Страх не успеть, тяжелый щит за плечами и пожирающее желание замахнуться мечом над чьей-нибудь головой сжигали горный застоявшийся мороз, запуская вновь страстно колотящееся сердце. Кассандра хотела вихрем пересечь внутренние земли, побыстрее добраться до деревни, где скрывался высокий мужчина с судьбоносным свертком, но загнанный конь требовал остановиться, покрываясь пеной и тяжело дыша в трескучей прохладе ночи.
Четвероногому бедняге Кассандра дала отдых на третий день пути, когда на холме, в стороне от дороги показалась деревня, забытая Создателем и хаосом разрывов. Искательница вынула меч и на глубоком вдохе, не колеблясь, полоснула себя по ладони, из которой горячей, рубиновой хлынула кровь, окрасив испытанное боями железо, закапав пыльные сапоги и изумрудно-молодые побеги эльфийского корня. Она собрала красные капли в ладонях и брызнула себе в лицо, давая им стечь по щекам, словно жутким слезам. Шипя, Кассандра прижала изуродованную руку к тунике, торчащей из под доспеха, дала ей впитать в себя целое кровавое пятно и стала карабкаться по склону холма.
- Целителя, умоляю, позовите целителя! – Кассандра барабанила в дверь лачуги со всех сил, а когда ей открыли, бесцеремонно ввалилась внутрь, споткнувшись о порог, не устояв на ногах и рухнув на пол без сознания.
Таинственные шпионы Лелианы покрылись бы зеленой коркой зависти, доведись им наблюдать эту умелую игру, поднявшую на ноги всю деревню, и главное приведшую в лачугу того самого целителя, которого они выслеживали дольше, чем любой долиец – золотую галлу.
- Андерс из Кирквола, взрыв на Конклаве – твоих рук дело? – перемазанный в крови меч уперся в горло вошедшему, едва тот закрыл дверь. Лунный свет почти не проникал в узкие окна дома, скрывая полумраком, каменно-спокойное лицо Кассандры.

Отредактировано Cassandra Pentaghast (2015-05-28 22:28:24)

+1

3

Ночь. Капли лунного света играючи переливаются на потолке. Они расплываются, плавно переходят из одной причудливой формы в другую, образуя все новые и новые фигуры, давая простор воображению. Что может значить эта клякса? Изображение ли это невинной встречи пастуха и его застенчивой возлюбленной пастушки под деревом? Или же это какое-то до селе невиданное чудище, украдкой крадущееся по комнате и готовое в любой момент вонзить свои острые клыки в шею ничего не подозревающей жертвы? А может это неподвижные, изуродованные тела людей, безвольно лежащие поодаль друг от друга? Андерс вздрогнул. За окном зашелестел ветер, и темные фигуры на потолке вновь сменили свои очертания.
Целитель устало перевернулся на правый бок. Подле него видела сны голая, теплая девушка с аккуратной родинкой в виде лепестка на правой щеке. Ее полная грудь безмятежно вздымалась, персиковые губы слегка приоткрыты в умиротворенной улыбке. Она навещала его лечебницу каждый день, приносила эльфийский корень и веретенку. Вскоре с его разрешения она стала перевязывать раны и ставить больным припарки. Девушка недавно потеряла отца, ей нужно было найти себе занятие. Она была скромна и молчалива, никогда не жаловалась, ни о чем не просила, покорно и тщательно выполняя все, что от нее требовалось.
Она пришла к нему в лечебницу сегодня вечером с бутылкой вина в руках и стыдливым румянцем на лице. Как мила, как прекрасна она была в то мгновение, когда стояла в проеме двери, потупив глаза и слегка краснея. Застенчивая, скромная, податливая. Андерс не смог удержаться. 

Сейчас, касаясь пальцами ее нежной молочной кожи, маг ощущал что-то сродни чувству вины. Мысль об отце девушки не давала ему покоя. Добродушный безобидный крестьянин, который должен был дожить до глубокой старости, пал невинной жертвой в очередной стычке между магами и храмовникам, произошедшей в соседнем лесу. Маги и храмовники. Храмовники и маги. Реки крови, поломанные судьбы людей, смута.
Андерс закрыл глаза. Наверное, он был плохим человеком. Война, которую он начал, разрушила светлый мирок это чистой и доброй души, сделав ее сиротой. Разве мог он после всего того, что совершил, спокойно лежать сейчас рядом с ней, бездумно поглаживая ее кудрявые светлые волосы, и чувствовать себя вполне даже счастливым?
Взрыв Церкви навсегда останется частью его прошлого, частью того, кем он является. Несколько лет назад он сделал свой выбор. А эта девушка, что так сладко спит рядом с ним, теперь ощущает на себе все тягости последствий его решения. В войне всегда так бывает. Так или иначе гибнут невинные люди, это он осознавал даже затуманенным Местью разумом. Но для достижения благой цели любые средства хороши. Он был убежден в это тогда в Киркволле, он остался верен своим убеждениям и сейчас. И хоть сам Андерс больше не принимал непосредственного участия в этой войне, считая свой долг перед магами выполненным, он все еще верил в свою идею, хотя порой по ночам и его гложили сомнения. Взорвав Церковь, они со Справедливостью дали начало чему-то новому, дали магам надежду. Когда-нибудь, когда эта война подойдет к своему логическому концу (разумеется, завершившись победой магов), о нем вспомнят вновь, как о человеке, который боролся за права магов всеми возможными ему путями. И победил.
Внезапный скрип половицы разрушил тишину и умиротворение, царящее в комнате. За скрипом последовал оглушающий стук в дверь, за стеной раздались невнятные голоса. Андерс осторожно поднялся и, наспех облачившись в мантию, и поспешил выйти наружу. 
Быть целителем - это очень изнурительное занятие. Андерсу не впервой было вставать среди ночи, будучи разбуженным стонами и рыданиями. Он не раз проклинал свое призвание, но не мог отказать в беде просящему. Вот и сейчас, выслушав от перепуганных мужиков весть об израненной путнице, которая пребывала без сознания, маг незамедлительно отправился в лечебницу, куда и поместили странницу.
В лечебнице было темно и сыро. Силуэт женщины едва виднелся в полумраке. Маг потянулся было зажечь лампадку, но острие меча у его шеи помешало этим планам.
-Андерс из Кирквола, взрыв на Конклаве – твоих рук дело?
Женщина совсем не казалась болезненной и точно не нуждалась в спасении. Спасать скорее следовало Андерса, вздрогнувшего при упоминании своего имени, проклятого города и взрыва в одном предложении. Как его смогли найти в этом Создателем забытой деревушке? Неужели кто-то отслеживал каждый его шаг? Кто эта женщина? Он изо всех сил пытался рассмотреть ее лицо, ее одежду, найти какие-то опознавательные знаки, чтобы иметь представление о том, с кем он имеет дело. Но в каморке было слишком темно. Страх быть пойманным расползался по телу мага, как паук, запутывая его в свою липкую паутину отчаяния. Целитель мало что знал о последних событиях, разворачивающихся в Ферелдене. Конечно, он слышал и про Конклав, и про трагедию, разыгравшуюся там, и про смерть преподобной Джустинии, но слышал только из сказаний бардов, периодически останавливающихся в тавернах далеких деревень. Значит, и там что-то взорвали.
Страх скрутил мага изнутри. И в самом деле, логично было предположить, что человек, взорвавший Церковь однажды, будет замешан и в других подобных акциях. А это значит, что и взрыв на этом проклятом Конклаве могут приписать к его грехам. Нельзя было найти более подходящей кандидатуры.
Андерс попятился. Женщина была настроена воинственно. Лезвие холодило шею, одно неверное движение или слово, и он вполне может ее лишиться.
Он начал новую жизнь, жизнь без политики, жизнь без манифестов, селитры и драконьего камня. Он не мог позволить этой незнакомке вновь втянуть его во все это. Надо все отрицать. Все знают его здесь, как целителя Финиана из Андерфелса. Андерфелса, Мор бы его побрал. Нельзя было придумать что-то более непохожее на его имя? Что ж, слава Андрасте, Тедас состоял из многих удаленных земель с трудно произносимыми названиями.
- Миледи, Вы меня явно с кем-то путаете. Я простой лекарь Финиан родом из Неварры. Должно быть произошло какое-то недоразумение., - слабо улыбаясь проговорил маг. - Вы потеряли много крови, прилягте, милая, отдохните.
Милая. Он назвал женщину, которая могла в любую секунду распилить его на две половинки одинаково плохо врущих Андерса, милой. Ну что же, он всегда любил играть с огнем.
Продолжая натянуто-ласково улыбаться вооруженной незнакомке, маг начинал обдумывать, что ему делать дальше. На его ложь она вряд ли купится, звать крестьян, которые могут подтвердить, что он всего лишь добрый целитель Финиан не было времени. Прикинув, что при должной ловкости и везении, он сможет отпрыгнуть вправо и оглушить воительницу заклинанием, а после обратить в камень и скрыться, Андерс слегка успокоился и восстановил дыхание.
Создатель, только бы она ему поверила.

Отредактировано Anders (2015-05-25 20:27:44)

+1

4

Раз. Вошедший сделал шаг назад, к двери. Два. Мужчина тут же нашелся, что сказать. Три. Лунный свет вычертил на его помятом после сна лице улыбку.
Мирные на счет три все еще смотрят выпученными от страха глазами. Целитель в неспокойное время уже бы завопил. Кассандра видела достаточно, чтобы полагаться на собственный горький опыт. Таких она отпускала сразу, их реакции были лучшим доказательством, чем все то, что они могли сказать. У вошедшего же была разбойничья закалка – он не терял легкости, кидаясь заранее заготовленной ложью, как кинжалами. Кассандра встречала такое у магов-отступников, долго скрывавшихся от храмовников – с другими Искательница никогда и не имела дела – змеиная гибкость и лисьи повадки делали их живучими и неуловимыми. Они прятались, оплетая своей ложью обычных людей, гоняя храмовников кругами вокруг себя, подпуская их все ближе и ближе, словно играясь, а потом убивали их, забирая самых лучших. Такие обводили вокруг пальца даже Искателей. Даже Кассандру. Во рту загорчило. «От напряжения. Это от напряжения».
Ассоциация рассеялась с ложью вошедшего – не с обманувшим Кассандру магом ему было состязаться. Смешок подтвердившейся догадки пробежал по ее лицу, вырванный на темноте ее лица, скрытого ночной лачугой. Между ними стекла и упала на пол капля крови, распластавшись на досках брызгообрамленным черным пятном. В окно ворвался порыв ветра, неся голоса крестьян, запахи холодного лета и сирени. Приторные как его «милая» и неловкие как его «Финиан из Неварры». В проскользнувших секундах объявились недостающие детали мозаики и точно вписались в картинку. Кассандра опустила на мгновение веки, отходя подальше от сложившейся головоломки, оценивая ее, как придирчивый заказчик портрет. Чего-то не хватало.
Въевшийся метроном насчитал три секунды раскаленной тишины. Лисий маг давно не ввязывался в стычки, иначе Кассандра уже лежала бы оглушенной. Если воображаемый маятник успеет качнуться в другую сторону, это непременно случиться, потому что его лицо больше не прорезает судорога страха. Правая рука с мечом спокойно напряжена, левая горит от недавнего пореза, от которого останется шрам – от правды всегда остаются шрамы – но щит лежит в ней твердо, разрезает воздух тяжелым вздохом, который смешивается с глухим ударом о тело мага, ударом мага о деревянный пол, с его неожиданным вскриком, от которого Кассандра почему-то вздрагивает. Метроном отсчитал один такт, нужный, чтобы опуститься на корточки рядом с мужчиной, придавить его щитом и снова щекотнуть подбородок лезвием.
- Хотела бы я взглянуть на жителя Неварры, что назвал своего сына Финианом, - дядюшкин особняк, пропахший нафталином и бальзамами, ряды мертвых, завернутых в саванны и раскаляющее белесые мостовые солнце призрачными кораблями неприветливо проплыли в голове Кассандры. Все, что было в ее жизни от Неварры, уплыло вместе с ними в туман далекого прошлого, оставив на берегу сознания лишь обсохшие факты. – Я не ищу твоей смерти, я ищу правду.
Последнее слово в особом ударении. Меч – продолжение ее самой, а кровь – вода, но смерть она проклинает. Ее семена – не то, что ей хочется посеять и оставить расти после себя. Никто не виноват, что правда выбивается лишь смертью и острыми ранами, а справедливость несется на железном острие. Если маг виновен, то ему не уйти. Правосудие ничего не изменит – все та же ноющая тревога и мерзлый зеленоватый свет Бреши – но ход истории будет восстановлен. Революция поглотит своих героев, шаг к финалу будет сделан, безмолвное падение в бездну прекратится. Карабкаться обратно не станет легче, но работа Искателей никогда еще не облегчала кому-то жизнь. Правда – это простота лишь с высоты сотен лет.
Но если маг невиновен, он сможет уйти – с извинениями за ложные обвинения и синяки. Только шпионы Лелианы не ошибаются, а взрыв кирквольской Церкви – не подозрения в использовании магии крови. Следы дня, когда высокий мужчина оставил сверток в каморке, не видны, в отличие от изуродованных шрамами рук малефикаров, но оттого они лишь страшнее. Содеянное возвращается содеявшему, круг замыкается, и Кассандра в нем – смыкающее звено. Так происходит должное, метроном стучит в голове, и она хочет услышать – правду.

+1

5

Молчание. Липкое, давящее, дурманящее молчание. Сколько оно длилось три секунды, минуту, час? 
Незнакомка не издавала ни звука. Андерс в свою очередь тоже держал рот на замке, стараясь не ляпнуть лишнего. Оглушающе громкая, звенящая тишина.  Молчание редко сулило что-то хорошее. Молчание оплетало противника в тягучий кокон, дезориентируя и натягивая его нервы до предела. До той самой точки, когда хочется разорвать беззвучную пустоту резким, пускай и отчаянным криком. 
Так сколько, по его подсчетам, между ними висит эта тишина? Три секунды, минуту, час? Время значило сейчас удивительно мало. 
Зато эта женщина, державшая в своих руках его жизнь, и темнота, которая расстилалась между ними - бесконечно много. Сейчас темнота играла скорее против него. Капли лунного света предательски падали на лицо мага, давая незнакомке возможность проследить его реакцию, повнимательнее рассмотреть черты лица. Андерс же видел только силуэт, вырисовывавшийся на фоне полураскрытого окна. Он видел неподвижную фигуру, возвышавшуюся над ним. Впрочем не совсем не подвижную, левая рука воительницы все же едва заметно дрожала. Судорога? Ранение? Кровотечение? В этой проклятой темноте ничего не разберешь. Слабая улыбка проскользнула по лицу целителя. У всех всегда есть слабости, свои еле заметные глазу изъяны. И, видит Создатель, при случае, он ими воспользуется. Но не сейчас, сейчас еще не время.
Сейчас маг стерпит любую боль, как стерпел не раз, позволит этой незнакомке нанести свой удар. В том, что за молчанием последует удар, у Андерса сомнений не возникало, воительница явно не повелась на его россказни. Но он все равно в выигрыше, предупрежден - значит вооружен.
Итак, Андерсу казалось, что он все просчитал. Великий комбинатор Андерс, вечно в бегах, вечно в поисках убежища, вечно придумывающий дурацкие имена. Женщина с горящим мечом не застанет его врасплох.
Однако, внезапная острая боль в животе тут же прокричала об обратном. Его сдавленный вскрик разрубил тишину, положив конец томившему напряжению. Дело уже было сделано, удар уже был нанесен. Маг потерял равновесие и рухнул на пол, не в силах подняться. 
Ну конечно он сплоховал, упомянув Неварру. Глупо было полагаться на свои скромные познания в области страноведения. В бытность своего пребывания в Круге магов целитель всегда находил занятия, которые приходились ему по душе гораздо больше изучения пыльных, библиотечных фолиантов на тему географии и особенностей государств. По правде сказать, даже наблюдение за полетом пылинок, находившим последнее пристанище на разваливающихся переплетах книг по тому же ненавистному страноведению, было более увлекательным занятием. Разве мог он предположить, что в один теплый майский вечер подобная халатность может стоить ему жизни?
- Надо было лучше учить культуру Тедаса и его обычаи, а не рисовать на полях учебников Сира Ланселапа, поедающего храмовников. Где же ты сейчас, Ланселап, когда ты так нужен?
Посетовав на то, что он всегда был и останется сам по себе, Андерс вздохнул, не сводя с женщины напряженного взгляда, которая, придавив его щитом, угрожающе смотрела на него.
- Я не ищу твоей смерти, я ищу правду.
Искать правду - это прекрасное, благородное, чистое стремление беспокойной души человеческой. Вот только правда - это отнюдь не конечный пункт ее поисков. Правда - это только начало. Начало долгой, порой изнуряющей дороги. Поэтому Андерс не очень сильно доверял людям, утверждающим, что им важна только правда. Узнав некий факт, непреложную истину о событиях минувшего прошлого, люди ведут себя в зависимости от того, устраивает ли их то, что они услышали. А дальше два пути. Путь успокоения, принятия, облегчения. Путь, сопровождаемый светлой радостью. Или же путь ненависти, скорби, страдания. Путь, который разрушает и ведет в никуда. Путь, концом которого всегда является смерть. 
Что выберет эта пресловутая искательница истины, когда он признает свою причастность к событиям в Киркволле, Андерс мог только гадать. Но нужно было что-то говорить, все лучше вязкой, невыносимой тишины. 
- Я тоже когда-то искал правду. - горько усмехнулся целитель, вроде как отвечая атаковавшей его незнакомке, а вроде как и просто обращаясь куда-то вдаль. - Иногда мы ищем правду для людей, верим, что вершим справедливость, а в конце находим только смерть.
Андерс прикрыл глаза. Сознание вновь и вновь подсовывало ему нелицеприятные картины того рокового дня. Вихрь из воспоминаний в который раз ворвался в его усталый, беспокойный разум, принося с собой горький привкус осознания собственной вины. Вина присутствовала всегда, она шла за ним по пятам. Но каждый раз проживая в тревожных снах и отрывистых видениях тот самый момент снова и снова, Андерс понимал, что если бы он мог повернуть время вспять, он бы ничего не изменил в своем прошлом. Он должен был сыграть эту роль. Это было его предназначением.
Допустим, Вы найдете свою правду. Что дальше? - маг тяжело вздохнул. Он мог вилять, он мог все отрицать. Но что-то ему подсказывало, что эту женщину, единственной целью в жизни которой, было добиваться признаний, с пути всем этим не собьешь. - Хорошо, я помогу Вам выполнить свое предназначение. Да, я Андерс из Киркволла, и нет, я не причастен к взрыву на Конклаве.

+1

6

Темнота скрадывала детали: в ней пряталось и перекошенное от напряжения лицо и подрагивающая порезанная рука. В темноте она нападала, а маг защищался. Что странно – защищался из рук вон плохо, словно усмиренный, которому чудом удалось сохранить эмоции. Кассандра была точна, ее искусство было в выверенных, быстрых ударах, пускай ей и не хватало гибкости, присущей разбойникам. Ей по душе был честный бой, в котором она кружила, подобно ястребу, беря верх ювелирной четкостью выпадов и скоростью, звенящей в металле меча, но ее призвание иногда требовало устраивать засады – почти что подло, почти что грубо. Чувство внутреннего такта и чести въелось в ее существо, дошло до инстинктов, до внутреннего метронома, который она словно придерживала на миг, чтобы восстановить равновесие на чаше весов. Она знала, что дала магу мгновение на заклинание – самое простое, наверняка инстинктивное. Но он не выставил щит, не оттолкнул, даже не попытался дезориентировать. Словно хотел, чтобы все вышло так – почти заложником, под тяжестью щита со знаком Искателей. Сомнение опоясало ее – вдруг она поймала не того? Вдруг это лишь горстка совпадений и неудачных обстоятельств? Что если она теряет хватку и время все-таки утекло, словно вода сквозь пальцы?
Кассандра влилась в поток лунного света, струящегося через окно, сбив мага с ног, позволив ему увидеть наконец не только силуэт, но и сведенные на переносице брови и нахмуренный лоб. Позволив себе вглядеться в мага, в его ухмылку с оттенком чего-то, что неотступно преследовало Каллена, что съедало страх в глазах и сжимало губы в тонкую полоску непоколебимой решимости. Опасную, едкую как запах дыма, ухмылку. Кассандре захотелось отпрянуть, но лишь меч едва заметно дрогнул, шелохнув отраженный блик лунного света на потолке.
- Я тоже когда-то искал правду. Иногда мы ищем правду для людей, верим, что вершим справедливость, а в конце находим только смерть.
Внутри Кассандры всколыхнулось что-то – опасно-заманчивое согласие, едва заметный кивок, столь желанное облегчение для напряженных, словно пружина, мышц и нервов. Ее путь заканчивался смертью – всегда. Ее задача была узнавать правду и судить по справедливости, и ключевым словом здесь было судить. Она видела то, чего многие не замечали, она не поддавалась искушениям личной выгоды и никогда не находила утешения в жестокости, и все равно по ее пятам следовала смерть, как мыши следуют за людьми. И не магу ей было это рассказывать – лица убитых навсегда будут той безмолвной толпой в ее снах, которая в итоге окружит и затопчет ее своими переломанными ногами и забьет изувеченными руками. Но даже если в конце пути всегда – смерть, значит такова плата за правду – ту, которая восстановит мир.
Но то, что сделал Андерс – сладкое удовлетворение от того, что не произошло ошибки – было также далеко от восстановления мира, как Андерфелс от Ферелдена. Поэтому Кассандра смолчала, не моргнув, отвергнув крупицу истины в его словах. Чего бы ни добивался маг, он смертью заплатил за хаос и боль тысяч, и разве могла сомнительная в своей реальности свобода магов столько стоить? Система гнила и разрушала сама себя, изнутри, но брошенная в нее искра также могла помочь ей, как ветер – карточному домику. Истина вела к смерти, но смерти, что созидает, что приносит успокоение невинно обиженным и что так же отвратительна, как и любая другая смерть.
- Дальше? Ты скорее всего ждешь, что я устрою тебе казнь прямо в этой пыльной лачуге. Но твоя смерть ничего не изменит, жестокость порождает жестокость, капля крови превращается в реку. Ты убил невинных, ты начал войну, и ты должен исправить это, - Кассандра подержала паузу, создавая иллюзию, что больше сказать ей нечего, а затем продолжила. – Для меня твоя вина или твоя невиновность ничего не изменят – я буду биться за то, что начала, до последнего вздоха – но я буду знать, а это уже не мало.
«Исправить как»? – скорее всего, он спросит, Кассандра чувствовала это по горькому голосу и спокойному  принятию того факта, что он заложник. «Как я могу верить ему?» - волновало ее душу. Из Убежища она мчалась с кристальной уверенностью, что селитра и магия этого человека уничтожили Храм, но в его признании звучало что-то не менее звеняще-искреннее, давно рвавшееся наружу для облегчения души. Да и мог ли Андерс врать и надеяться, что она сочтет взрыв в Киркволе пустяком по сравнению с событиями Конклава, и отпустит его на свободу, словно тот сверток никогда ему и не принадлежал?
- Но про взрыв тебе известно, - «Есть ли в Тедасе человек, до которого не долетел отголосок этой вести?». – Расскажи мне все, что ты знаешь о Конклаве. И будь уверен, пускай здесь и темно, я увижу, что ты что-то скрываешь.
Правая рука взметнулась и с лязгом опустила меч в ножны, едва не задев нос Андерса лезвием клинка. Левая, заставляя морщиться от боли, закинула щит на спину, позволяя магу встать. Если бы ему вздумалось атаковать, у него были бы все шансы иметь преимущество в этой схватке, но опыт говорил Кассандре, что доверие возникает из доверия, чтобы что-то взять, надо что-то отдать, чтобы получить помощь, надо протянуть руку, а чтобы услышать ответ, надо уметь слышать.
- Ты не используешь магию – я не размахиваю мечом, - Кассандра обвела лачугу уже привыкшим к темноте взглядом и кивнула на наспех сколоченные стулья.

+1

7

Женщина вступила в освещенный лунным светом проем, предоставляя Андерсу возможность наконец-то осмотреть ее и составить представление о том, с кем он имеет дело. Коротко стриженные волосы, глубокий шрам от щеки до подбородка, выразительные, слегка приподнятые брови. Нахмуренное, напряженное лицо, явно не сулящее ничего хорошего. На первый взгляд девушке было не больше тридцати, но внимательно приглядевшись, маг заметил первые признаки старения. Сеточка морщин вокруг губ, выпирающая артерия на шее, слегка шелушащаяся кожа на лбу - все это свидетельствовало о том, что женщина была лет на восемь старше его, а, значит, ей было чуть меньше сорока. Хриплый, специфичный голос говорил о том же. Впрочем, тут скорее всего дело было не в возрасте, а в акценте. Быть может, поэтому эта незнакомка так взбеленилась, услышав неумелую ложь целителя о своем происхождении.
Оправившись от первого шока, целитель почувствовал, как в нем постепенно разрастается раздражение, вытесняя остатки страха и паники. Выйдя из полумрака, женщина перестала быть таинственной, потусторонней, морозящей кожу фигурой. Она не тень, не призрак, что вселяет ужас. Она всего лишь человек. Из плоти и крови.
- Неваррская воительница с суровыми бровями ищет того, кто устроил взрыв на Конклаве, который, между прочим, проходил в Морозных горах, в сотнях милях от ее родины. Что она здесь забыла? - с досадой подумал Андерс, не принимая во внимание тот факт, что и сам-то он родом отнюдь не из Ферелдена.
Блуждающий взгляд мага, медленно гуляющий по лицу незнакомки, вдруг резко соскользнул вниз, натыкаясь на щит, коим целитель был придавлен. Всевидящее око на фоне меча и лучей солнца, больше похожих на языки пламени, чем на небесное светило. Отлично, Инквизиция.
Та самая Инквизиция, от которой он так долго и, надо сказать, весьма успешно до этого момента скрывался, все же настигла его. Неужели тевинтерский некромант, с которым Андерсу довелось повидаться некоторое время назад, все же что-то учуял и доложил этому карательному органу об их встрече? Возможно, но даже если бы это было и так, после столкновения с представителями Инквизиции во Внутренних Землях Андерс поспешил замести следы, бросить свою клинику, оставив ее на попечительство старого и беспомощного из-за своего инвалидства травника Эдвина. Маг скрылся, исчез, испарился. И если агенты этой славной шпионско-религиозной организации все же сумели его выследить и все это время не выпускали из своего взгляда, то, должно быть, это и вправду был могущественный и влиятельный орден.
Да, дело его было худо. Насколько маг помнил, религиозные организации ой как не любят, когда кто-то взрывает церкви, убивает их Владычиц, тем самым гнушаясь над Создателем и его невестой-мученицей. Даже разговоры с неординарным Дорианом Павусом не смогли убедить Андерса в том, что Инквизиция - это не сборище фанатиков, а уж эта женщина с шрамом на пол лица, настолько желавшая найти правду, что притворилась раненой и обманом напала на него среди ночи, служила очередным доказательством его теории. Что теперь с ним будет? Андерс не знал. Если хоть кто-то в этой организации обладает крупицей разума, незамутненной слепой верой в Создателя, то его не убьют прямо здесь и сейчас, а постараются доставить к Инквизиторше, какой-то дикой эльфийке, которая и должна будет судить его за совершенные грехи. Воительница была ранена, и, если на выходе из этой захудалой избы ее не ожидал какой-нибудь дополнительный сопровождающий отряд, то вряд ли женщина, так напоминающая Андерсу ненавистных храмовников, которым Церковь промывала мозги, переживет эту ночь. Целитель слишком долго боролся за свою свободу, чтобы просто так сдаться на милость этим диким фанатикам. Маг неприязненно оскалился, приготовившись к очередному удару незнакомки. Разумеется, она должна вновь нанести удар, ведь он только что признал себя виновным в печально известных Киркволльских событиях.
Но удара не последовало. Маг удивленно приподнял голову.
Ты убил невинных, ты начал войну, и ты должен исправить это.
Исправить? Она говорит это всерьез? Должно быть, его помпезные речи про справедливость, поиски правды и предназначение сбили с толку эту женщину, создали иллюзию того, что он, Андерс, сожалел о том, какую роль сыграл в войне магов и храмовников.
Но он ни о чем не жалел. Порой сомневался, порой мучился, но не жалел. И уж точно не собирался ничего делать для того, чтобы исправить содеянное. Война должна непременно завершиться победой магов, которые самостоятельно отвоюют свою независимость, иначе грош всему цена. Его вмешательство больше не нужно.
Мы друг друга не поняли. - бросил Андерс, слегка поводя плечом. Щит неприятно давил на него и причинял дискомфорт, не говоря уже о тупой боли в животе, которая не собиралась давать о себе забыть. - У меня нет никаких намерений исправлять содеянное. Я ни о чем не жалею.
Что же она прицепилась к нему с этим проклятым Конклавом, будь он не ладен?
- О Конклаве я знаю ровно столько, сколько знает любой другой деревенский житель. - неохотно начал маг. - Маги и храмовниками согласились явиться туда для того, чтобы прийти к компромиссу. Лично мне, как бывшему магу-революционеру и с Вашей точки зрения, террористу, любые компромиссы между противоборствующими сторонами в подобной ситуации кажутся смехотворными, но Верховная Жрица Джустиния Пятая, которая и организовала этот Конклав, явно была другого мнения. - Сухость в горле стала нестерпимой, целитель прокашлялся и продолжил. - Но потом произошло что-то совсем уж ужасное. На небе появился какой-то разлом, а все участники Конклава погибли. Все кроме эльф..будущей леди Инквизитора. - поправил себя маг. - Ее какое-то время называли Вестницей Андрасте. О, эта святая леди Инквизитор, луч света в темном царстве, воскресшая из мертвых, чтобы служить Церкви и принести людям мир и покой. - Андерс едва заметно усмехнулся. - Как-то так получается. В любом случае, это все, что мне известно.
Андерсу пришлось по душе предложение пленившей его незнакомки вести себя мирно и цивилизованно. Не сдерживаемый более холодным стальным щитом, маг приподнялся. Быть может, он ошибался насчет этой женщины. Усталая и потерянная, с дрожащей от боли рукой, она не представляла для него опасности и даже вызывала сочувствие. - Согласен., - кивнул он и подошел к женщине чуть поближе, желая осмотреть ее израненную руку. - Позвольте мне взглянуть на Вашу рану. - осторожно попросил Андерс, а точнее целитель в нем, женщину, подозрительно поглядывающую на него. - Я не причиню Вам вреда, просто желаю удостовериться, что не возникло никакого заражения.

Чтобы с ним не происходило, в какой бы ситуации он не очутился, что-то в нем все равно щелкало и спешило броситься на помощь при виде страдающих от боли людей.
- Мор бы меня побрал и мои благие намерения, если она не сдержит своего слова и рубанет меня со всей дури по плечу - чертыхаясь пробормотал про себя Андерс. - Проклятое целительство и долг. Надо было на некроманта лучше учиться.

Отредактировано Anders (2015-06-22 01:36:10)

0

8

- Я ни о чем не жалею.
Спертый воздух хижины разрезало холодом. Тем, что пробирал Кассандру до самых костей там, в Убежище. Когда она спустилась в долину, его не было, и вот снова он настиг ее, подтверждая, что дело не в морозном горном воздухе, а в чем-то гораздо более сложном. В чем-то, что вновь поднялось внутри нее, едва стоило услышать это «Я ни о чем не жалею», тревожное и густое, как человеческая кровь. Такое же безразличное, до болезненности, и, самое страшное, прямолинейно правдивое, настолько, что хотелось развернуться и бежать без оглядки, вновь загоняя лошадей и разрывая легкие ветром.
А в свисте ветра слышать крик и стон, немо повисший над Тедасом, распарывающий его небеса зеленой, мерцающей стрелой, от которой не скрыться и не убежать. Не жалеть об этом, забыть, сделать вид, что этого нет, что все пройдет, рассосется само собой, что найдутся те, кто смогут оборвать проникающий до самого нутра крик и вытащить всех из облепляющего забвения. Кассандра не знала, как это – сидеть в стороне, каково это – не сомневаться. Не жалеть. Слова Андерса что-то сорвали у нее внутри, что-то очень напоминающее слепую, белесую ярость, давно забытую, утаенную даже от самой себя. Она замерла, пораженная этим чувством, испытывая то, что должен испытывать человек за секунду до прыжка в бездну. Призрачный фантом, всплывающий словно воспоминание в воображении Кассандры, уже хватался за меч и щит, наплевав на боль в руке и уговор держать оружие в ножнах. Он замахивался на мага одним точным, молниеносным движением и разрубал его от плеча до бедра, насквозь, напополам. Разрубал безжалостного, жадного до войны и крови идеалиста-малефикара, разделяющего мир на своих и чужих, на белое и черное, на магов и простых смертных.
Андерс сделал шаг, ему было бы достаточно одного неверного взгляда, и Кассандра ухватилась бы за рукоятку меча. Но то ли преломление лунного света, лившегося в окно, то ли наоборот, слишком густая темнота ночи, но наваждение, чуть не поглотившее Кассандру до конца, без остатка, спало, развеялось туманной дымкой. Она замерла, пораженная, уставившись в пустоту бревенчатой стены. Она так долго искала правду, так тщательно и скрупулезно по крупицам  выбирала ее из песков лжи и обмана, и тут вдруг позволила сбить себя одной, небрежно брошенной фразой. Фразой, брошенной отчаянно уставшим, напуганным, но беспредельно в чем-то уверенным магом-целителем. «Прошло немало лет с тех пор, как я перестала видеть в каждом маге малефикара. Неужели снова, опять?». В волне отхлынувшей ненависти на секунду ярко вспыхнуло окровавленное лицо брата и ряды безмолвных трупов неваррского Некрополя, мертвая Джустиния и наконец полный безумия взгляд Флориана, отправляющего на тот свет боевого товарища Кассандры. Искательница глубоко выдохнула, выныривая из этого покрытого тиной времени моря, умаляя его до размеров придорожной лужи.
- Мне страшно думать, что пролитая кровь не вызывает у тебя сожаления, но жалеть или нет – это твой выбор, который мне хотелось бы оспорить, но который я не в силах изменить. Да и сожалением не вернуть твоих же друзей-магов, погибших в бессмысленной войне. Хотя тебе она видимо таковой не кажется, ты видишь цель. И цель оправдывает средства, верно?
Кассандра усмехнулась какой-то перекошенной, неуместно жестокой ухмылкой, словно наклеенной на ее лицо семнадцатилетней девицей, едва научившейся размахивать мечом и только что вкусившей потеху убийства. Той девицы давно не было в живых, та девица была молода и категорична, та девица умела оправдать и себя, и свою цель. Нынешняя Кассандра едва была знакома с ней. Но та девица могла понять Андерса, и Кассандра чувствовала, что настал момент, когда стоит прислушаться к ее жесткому голосу и хлестким доводам. «Главное не поддаться очарованию юношеского максимализма и простых решений. Простые решения имеют неприятное свойство заканчиваться взрывами и горами трупов». И плевать, что их принимают далеко не юноши далеко не мелкого ума.
Последний вывод Кассандра сделала  как-то машинально, вслушиваясь в слова мага, но гораздо больше обращая внимания на его тембр и интонацию. Она была спокойной, размеренной, повествовательно-сухой, но за маской обывательского безразличия скрывалось гораздо большее. И сухость в горле была совсем не результатом только что пережитого страха и шока – в том, что человека, взорвавшего кирквольскую Церковь, можно так легко шокировать, Кассандра сильно сомневалась – это было знаком глубокой тревоги, знаком того, что обволакивающий холод добрался и до этой, еще не охваченной хаосом и смертью деревни, добрался даже до того, кто хотел скрыться от мира и скрыть мир от себя. Если бы не эта попытка казаться безучастным, Кассандра решила бы, что Андерс лжет, что он виновен и что не только война магов и храмовников лежит на его совести. Но в этом скромно и как бы между прочим высказанном мнении о действиях Джустинии была чистая и таинственная правда. Отчего же «террорист-революционер» не возглавил то, что начал? Почему же не интересовался судьбой тех, за кого так ратовал всего несколько лет назад? Кассандра вдруг осознала, что отчуждение Андерса было именно тем, что вызывало больше всего вопросов, что подсознательно не давало покоя, не давало поверить в его невиновность.
- Поразительно сдержанный ответ для того, кто потерял на Конклаве союзников, пускай и союзников по той борьбе, от который ты – зачинщик и провокатор – отказался, - голос Кассандры смягчился. – И не совершай ошибку деревенских невежд: Инквизиция не служит Церкви, а  Церковь отнюдь не жалует Инквизицию. Я наивно полагала, что тот факт, что леди Инквизитор, как ты верно подметил, эльфийка, говорит сам за себя, но люди продолжают делать ту же досадную ошибку, что и ты. Не знаю, списать это на возросшую толерантность жителей Тедаса или же на крайнюю степень их отчаяния.
Кассандра грустно улыбнулась, как всегда слегка неуверенная в том, что ее попытка поиронизировать была правильно понята. Как например едва ли она могла понять внезапный порыв Андерса осмотреть ее рану. В глубоком порезе не было ничего страшного, на полях, звенящих от метала, она получала ранения в стократ страшнее этой царапины, и как целитель, маг не мог этого не знать. Хотел ли он уличить ее в обмане? Это не имело смысла, он и так прекрасно знал, что его заманили в ловушку, сыграв на лучших чувствах. Была ли это попытка напасть, обмануть, причинить вред и боль? Ведь маги могли творить с кровью страшные, чудовищные вещи, она сама была этому неоднократным свидетелем, а порез на ее руке до сих пор покрывали карминовые капли. Кассандра не понимала причин альтруистического жеста Андерса, но внутреннее чутье и опыт говорили ей, что не всегда нужно видеть логичное объяснение всему, иногда достаточно довериться своему сердцу. И протянуть руку.
- Очень благородно со стороны того, кто минуту назад ощущал сталь моего меча на своей шее, - Кассандра попыталась улыбнуться дружелюбно, даже несмотря на то, что у нее за спиной эту улыбку частенько именовали оскалом. – Как и тот факт, что ты обращаешься ко мне на почтительное «Вы», хотя разница в возрасте между нами не столько значительна, как тебе, возможно, хочется думать.

+1

9

-И цель оправдывает средства, верно?

-Абсолютно верно.
Цель всегда оправдывала средства. Чтобы кто ни говорил, сколько бы с пеной у рта ни доказывал обратное, прикрываясь моралью и этикой и разглагольствуя о том, что ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя оправдать Зло, в голове Андерса цель все равно продолжала оправдывать любые деяния, направленные на ее достижение. Нельзя смириться с преступлением, совершенным с целью даже самого благого поступка, кричали они, хорошие и воспитанные, на каждом углу. И Андерс был бы рад им поверить. Да что уж там, он сам первый же бросился бы к такому добродетельному и правильному гражданину и пожал бы его добродетельную и правильную руку, если бы все эти утверждения, все эти якобы неписаные истины, к которым так любят прибегать те, кто так хотят считать себя самыми праведными и законопослушными, были хотя бы близко похожи на правду. Увы и ах, но это было не так. Все эти нравственные и богобоязненные люди упускали из вида одну очень важную деталь. Зло - это не абсолют. Зло - это субстанция эфемерная и расплывчатая.  Каждый может его на свой лад переиначить. Вот кто-то считал Злом страшным и ультимативным именно взрыв Церкви в Киркволле, кому-то же (впрочем скорее всего только ему, Андерсу) злым представлялось сохранение того порядка, который сложился между Церковью, Кругами и Орденом храмовников. На вкус и цвет, как говорится, и посохи разные.
А еще у противников всемирного высказывания про цели и средства, наверное никогда в жизни не было четко поставленной цели, и ни в кого из них не вселялся упертый мстительный дух. Для Андерса же цель была идеальным предметом его вместе с Справедливостью стремления. Перед ними стояла задача. И они сделали все, чтобы получить результат. Можно ли их было за это винить?
Андерс на мгновение прикрыл уставшие глаза. Он с самого начала привык перекладывать груз вины, которую, несмотря на все свои взгляды, все равно невольно ощущал, на Справедливость. Это, может, было и не слишком честно, но как-то проще, как-то легче. Вот только возможно, (только возможно, ничего более) дело здесь было даже не в Справедливости и его неоспоримом влиянии на мозг мага. Возможно, сам Андерс всю свою сознательную жизнь каждым своим действием, каждой своей маленькой борьбой против гнета храмовников, приближал тот страшный день, отблеск которого он сейчас мог отчетливо читать на суровом лице неваррской воительницы.
Был ли он прав, ошибался ли он? Показать это может только время. Перевороты не вершатся в одночасье. Ровно как и нельзя совершить революцию, не замарав при этом руки в крови невинных. Так всегда было, так будет и впредь. Кто-то берет и меняет порядок вещей, не останавливаясь ни перед чем, а кто-то бездействует и пожинает плоды этих перемен, время от времени повякивая о доброте и нравственности. Вот только интересное дело: тот, кто желает при всех обстоятельствах оставаться добродетельным, рано или поздно гибнет среди множества безнравственных и недоброжелательных.
- Надо это людям сказать, что ли. Всю эту их показную непорочность и порядочность как рукой снимет. А может и народу меньше умирать станет.
- Эту войну нельзя было избежать, ее можно было только отсрочить. Вы как никто другой должны это понимать. - наконец изрек маг, опять устремляя свой взгляд куда-то в пустоту. Инквизиторская прислужница может ненавидеть его, сколько ей влезет, может даже попытаться убить его, но заставить его усомниться в своих убеждениях у нее не получится. Она ошибалась, она не видела. Война не была бессмысленной, о нет. У каждого хаоса был свой порядок, законы которого еще не научились понимать. Но когда-нибудь они все прозреют. Когда-нибудь все эти скептически настроенные добродетельные люди все поймут..

Но пока.. Пока пусть язвят, гнушатся, называют его провокатором, неправильно трактуют его мотивы. Их дело. Ему-то что.
- Бедная Инквизиция. Церковь, видите ли, ее не жалует. Вы поэтому ко мне пришли, хотите, чтобы я еще парочку святых построек взорвал? - не удержался целитель, мысленно пиная себя за излишний сарказм и болтливость. Цели целями, средства средствами, перевороты переворотами, а вот язык вовремя прикусить ему все-таки не помешало бы. Раздраконивать итак еле сдерживающую себя неваррскую воительницу вряд ли было разумно.
Впрочем, та вела себя все-таки наредкость цивилизованно, даже на пополам его не разрубила, когда он предложил ей свою помощь. И Андерс решил этой ее спокойностью и цивилизованностью воспользоваться. Ему тяжело давались беседы на серьезные темы, гораздо проще было прятаться за сарказмом и полушутками. Иногда, нужно и расслабляться, чтобы совсем не сойти с ума.
- Я вообще широчайшей души человек. - добродушно ответил Андерс незнакомке, осторожно касаясь пальцами небольшого повреждения горящего на ее руке, которое по всей вероятности было нанесено ей самой же. - Если бы Вы не были так заняты попытками обвинить меня во всех бедах Тедаса, то заметили бы это еще быстрее. - Рана на руке затягивалась быстро, Андерсу даже не нужно было прилагать никаких особых усилий. Просто направить целительную энергию. Просто легонько коснуться. 
- Вот бы и душевные рано залечивались так же легко.
- Не нравится? - поинтересовался маг на замечание неваррской воительницы, которая вроде поостыла и перестала казаться такой суровой. - Хочешь, я буду называть тебя моя милая? Имени-то своего ты мне так и не дала. Инквизиция запрещает разглашать его террористам-малефикарам?

Отредактировано Anders (2015-09-10 00:27:06)

+1

10

Нет в мире того, чего нельзя было бы избежать. Каждое событие – это стечение обстоятельств, тысячи случайностей, которые сошлись в одном моменте времени, в одной точке пространства. И если что-то случилось, значит достаточно было устранить хотя бы одну из причин, повлекших за собой череду судьбоносных случайностей. Проблема лишь в том, что никогда не знаешь, что станет причиной созидания, а что – разрушения. Поэтому война не была неизбежна, просто никто не смог ее предотвратить. Ни Церковь, ни Орден храмовников, ни Круги, ни даже Искатели – не знали, не могли, не хотели. Перекладывать вину за произошедшее на других было проще всего, но Кассандра знала, что виноваты все, что все, кто сейчас готов был перегрызть друг другу глотки за призрачную свободу или не менее призрачную безопасность создали замкнутый круг случайностей, который нельзя было разорвать.
- Я, как никто другой, понимаю, что на том этапе, на котором ты вступил в этот конфликт, война уже была неизбежна. Но если бы люди десятилетиями не закрывали глаза на назревающую проблему, все могло бы быть по-другому, – «Ведь первый звоночек прозвенел еще когда Улдред чуть не разрушил весь ферелденский Круг. Мор, как известно, никогда не приходит один, да только всем было наплевать».Что все равно не давало тебе права взрывать Церковь.
Голос Кассандры снова стал жестким, как и каждый раз при упоминании тех кирквольских событий. В конце концов, если бойня была неизбежна, то вот тот злополучный взрыв – не был. И даже если Преподобная Мать, закрывавшая глаза на безумства Мередит, и была достойна смерти – в чем Кассандра тоже сомневалась –  то ни в чем неповинные прихожане не должны были стать жертвами «справедливости», которую якобы вершил Андерс. «Судить бы его за это, по всем законами и по всей строгости, да только слово не ворон, вылетит – не поймаешь. Раз уж обещала не навлечь на его голову смерть, то обещание придется сдержать». В том, что какой бы суд ни устроили над отступником, приговор будет один, сомневаться не приходилось. Даже если судить Андерса будут маги, не говоря уже обо всех остальных.
Сарказм отступника вырвал Искательницу из задумчивости. Поговаривали, что у нее плоховато с чувством юмора и что шутки и смех ей чужды, и сама Кассандра пожалуй была согласна с этим высказыванием, потому что как бы ни очевидна была ирония в голосе Андерса, улыбаться ее не тянуло совершенно. Скорее хотелось залепить подзатыльник, но она ограничилась суровым взглядом, кинутым в сторону мага. «В шутку сказано, да всерьез взорвано», - словно бы говорил этот взгляд.
Но видимо кидаться подобными шутками было обычным делом для целителя, потому что он моментально отвлекшись от неосторожно брошенных слов, перешел к тому, к чему у него, по всей видимости, был талант –саднивший порез на руке стал затягиваться быстро и легко. «Вот бы вся магия была такой», - с досадой подумала Искательница, с трудом избавляясь от воспоминаний о том, что делали маги крови с подобными порезами на руках.
- Благодарю, - Кассандра взглянула на излеченную руку довольная тем, что не осталось даже шрама. «Мастерство не пропьешь и не проколдуешь». – Не знаю насчет широчайшей души, но способности у тебя весьма незаурядные.
В силу особенностей профессии Искательнце не раз приходилось сталкиваться с целителями, в том числе и с магами. Каждый специализировавшийся на этом виде магии должен был в случае необходимости оказать помощь Ордену. Кассандра прекрасно помнила то время в своей жизни, когда она не позволяла магам даже приближаться к себе, не то что уж лечить раны. Если бы не это поразительное упрямство, то может на щеке у нее и не осталось бы ужасающего шрама, на который все так любят пялиться при первом знакомстве и спрашивать при личной беседе. Вопрос эстетики мало волновал Кассандру, а вот от праздного любопытства она была бы не прочь избавиться.
- Инквизиции нужны целители, - предложение вырвалось неожиданно даже для самой Искательницы, ведь у них были и медики, и маги. Но только один целитель хорошо, а Андерс под надзором лучше. И не в присоединении ли к Инквизиции был скрытый смысл ее слов об искуплении и исправлении того, что он разрушил? Показавшаяся сначала безумной затея, начала постепенно обретать смысл: она сможет понаблюдать за отступником, понять окончательно, врал ли он про Конклав или нет, а сам целитель будет там, где его помощь нужнее всего. Варрик вряд ли решит «сдать» своего друга, а Каллен… Каллен может и не узнать или, что более вероятно, так и не встретить Андерса в огромной крепости.
- Хочешь, я буду называть тебя моя милая? Имени-то своего ты мне так и не дала.
Кассандра аж вздрогнула от такой наглости со стороны Андерса. Ни один человек в здравом уме не решался называть ее «моя милая»: либо не находил ее милой, а если и находил – что было сомнительно – не осмеливался рисковать сохранностью собственной челюсти. Но у мага видимо было плохо с чувством самосохранения, ведь он уже два раза умудрился ляпнуть что-то такое, за что Кассандре хотелось его хорошенько треснуть. «Да уж, его присутствие в Инквизиции будет не без приключений».
- Нет, спасибо, - сквозь зубы процедила она, нехотя признавая, что сама виновата в том, что маг позволил себе вольность. – Искательница Истины Кассандра Пентагаст.
Она по-мужски протянула магу руку для рукопожатия, в надежде, что он обойдется без глупостей.

+1


Вы здесь » SEMPITERNAL » Документальная литература » take me to church


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC