SEMPITERNAL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SEMPITERNAL » Фантастика » Палата №6


Палата №6

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://savepic.su/6020679.png

Thousand Foot Krutch – Fire It Up

Wolfgang Mozart | Mikelangelo Loconte

Antonio Salieri | Florent Mothe

Nannerl Mozart | Maeva Meline

Иногда не доверять звёздам очень опрометчиво: оскорблённые светила могут сыграть с вами дурную шутку, вырвав из привычной жизни и заставив приспосабливаться к совсем иной.

Отредактировано Nannerl Mozart (2015-08-17 01:17:14)

+2

2

Ощущение эйфории. Такое бывает лишь тогда, когда Вольфганг берёт в руки перо, опускает его в чернила и пишет, с едва уловимым скрипом, очередную податливую мелодию. Ему кажется, что он творит не только наяву, но и во сне. Он улыбается, прокручивая в голове сладкий и прекрасный голос Констанции. Не такой, как у Алоизии, нежный и любящий. Моцарт не может без любви, не может жить без славы. Он боится того момента, когда окажется взаперти собственных страхов. Он просто не найдёт дороги обратно. Вольфганг зачеркивает ненужную строчку, затем пробегается по листу вновь и через минуту комкает его в своих ладонях. Нет, так точно не пойдёт. Он решает начать всё сначала, но опять отбрасывает бумагу в сторону, тратя её на бессмысленные вещи. Возможно, это всего лишь иллюзия вдохновения. Моцарт встаёт со стула и подходит к окну. До него, с улицы, долетают прекрасные и манящие запахи вечерней Вены. Ему нравился этот город. Нравилось, как в нём принимают. Вольного композитора. Безрассудного вольнодумца. Публика была в восторге от его произведений. Но есть и те, кто считал, что в его музыке слишком много нот. Розенберг. Моцарт не умел так разбираться в людях, как это делала его покойная матушка, но этот человек не внушал ему никакого доверия. Даже Сальери, холодному и мрачному на вид, Вольфганг доверял больше. Музыкант сел на широкий подоконник, вслушиваясь в пение птиц. Подобное для Вены тоже не было редкостью. Он улыбнулся, поймав себя на мысли, что здесь совсем не так, как в Зальцбурге. Намного спокойнее, нет интриг. А может, Моцарт просто не хотел в них вмешиваться. На всё есть свои причины! Вольфганг закрыл окно и направился в сторону кровати. Творить ему больше не хотелось. Подобные перепады настроения случались у него с детства. Всё же, он не всегда с удовольствием занимался музыкой, с легкостью переключаясь на какое-нибудь другое дело. Моцарт опустил голову на подушку и уставился в потолок, словно пытаясь что-то там разглядеть. Он ожидал, что на него вновь обрушится поток мыслей. Вольфганг, кажется, даже привык к такому. Он прикрыл веки и повернулся на бок, готовясь к встрече с очередной безумной идеей, которую с утра он обязательно воплотит в жизнь. Вместо водоворота музыки, ярких и пестрящих картинок, Вольфганг видел лишь темноту. Его окутывал прохладный ветер, но Моцарт даже не мог пошевелиться, чтобы предпринять попытку согреться. Его уносило, словно течением быстрой реки. Но куда – он не понимал. Композитор желал проснуться, тряся головой из стороны в сторону. Это чувство сковало его, но Моцарт радовался, что хотя бы может дышать. Через пару минут всё прекратилось, словно ничего и не было. Вольфганг был уверен, что подпрыгнул на месте. Теперь ему не составило труда вырваться из своего сновидения. Он распахнул веки и несколько секунд привыкал к яркому свету. Неужели уже утро? Взгляд Моцарта привыкал к окружающей обстановке. Он подумал, что нужно обязательно что-нибудь написать, характеризуя этот страшный сон. Но вот незадача, его комната больше не была похожа на его скромную творческую обитель. Вокруг стояло несколько кроватей, рядом с каждой располагалась деревянная тумба и что-то отдаленно – похожее на лампу. Но где она зажигалась и каким образом – Моцарт понять не мог. Белоснежный потолок казался ему чересчур чужим и тяжелым, давя на Вольфганга словно на марионетку, запертую в ящике кукловода. Он порывался встать, но что-то не дало ему это сделать. Кожаные ремни, обрамляющие запястья. Неужели его кто-то похитил? С какой целью? Моцарт сделал несколько резких движений руками, но безрезультатно. Он нахмурился, вновь опустив голову на подушку. Что могло произойти? Он же только что был дома, спал в своей кровати и думал об очередном произведении. Дверь в комнату отворилась, явив Вольфгангу милую молодую красавицу в белом одеянии. – Микеле Локонте, доброе утро, как Вы себя чувствуете? – спросила она его, кажется, на французском. Он хмурился, не сразу разбирая её слова. Говорила девушка с явным акцентом, истинное происхождение которого Моцарт не знал. Она назвала его другим именем. Он, растерявшись, посмотрел на соседние кровати, надеясь, что обращалась юная особа не к нему. – Простите? – Вольфганг не узнал собственный голос. Притихший, напуганный. – Микеле Локонте, Ваше имя, - красавица сделала несколько отметок на бумаге каким-то странным предметом, даже близко не похожим на перо. – Моё? – Вольфганг нахмурился. – Вольфганг Амадей Моцарт, к Вашим услугам! – чуть ли не выкрикнул композитор. – Ох, ясно, - красавица улыбнулась, но как-то отчужденно. Она сделала ещё несколько пометок в бумаге и направилась в сторону двери. – Не хотите меня выпустить? – поинтересовался Моцарт с лёгкой иронией и вновь дернул руками, словно это хоть чуть-чуть помогло бы ему освободиться. – Нет, Микеле, Вам нужен отдых, - девушка хлопком закрыла дверь, оставив Вольфганга наедине со своими мыслями. Куда его притащили? Почему к нему обращаются как к абсолютно другому человеку? Может, хотят свести с ума? Так Моцарт уже находится на грани, не стоит прилагать таких усилий!
Вольфганг потерял счёт времени. Он ждал, когда появится кто-нибудь из людей, кто объяснит происходящую ситуацию нормальным языком. И его развязали. Два человека, которых Моцарт чуть ли не слезно благодарил за своё спасение, но в ответ те лишь покрутили пальцем у виска. Они подхватили Вольфганга под локти, и повели в сторону какого-то кабинета. И с ним снова разговаривали, спрашивали, кто он такой и что здесь делает. Он не понимал, почему доктор называл его Микеле, когда он сам упёрто и уверенно утверждал, что он Моцарт. Известный, черт возьми, композитор! Это всё походило на страшный сон. Кошмар, из которого нет выхода. Вольфганг после пятнадцати минут бессмысленный беседы, потерял к ней интерес. Он начал осматривать окружающую обстановку и не переставал удивляться. Подобных «изысков» интерьера он никогда не видел. – Ответьте на один вопрос, - попросил Моцарт, взглянув на врача, который так активно передавал слова Вольфганга листу бумаги. – Где мы находимся? – он не боялся услышать ответ, его сковало странное и вполне адекватное любопытство. – Как? А Вы не знаете? – мужчина средних лет с удивлением посмотрел на композитора. – Где мы находимся? – Вольфганг не выдержал, соскочил со стула и со всей силы ударил кулаками по дубовому столу. Больно, но он больше не мог держать себя в руках. Он хотел домой. К своим пьесам, музыке и Констанции. Разве он многого хочет? – Месье, мы в Париже, - спокойно произнёс доктор, словно для него подобные разговоры – обыденное дело и не вызывают ни капли эмоций. Вольфгангу заломили руки. Не успел он опомниться, как уже стоял в коридоре и глубоко дышал, пытаясь понять, что же делать дальше. Он ведь совсем один в этом кошмаре! Как ему выбраться?

+2

3

Сальери сидел на кровати, покачиваясь из стороны в сторону, обхватив себя руками. С ним произошло что-то не понятное. Даже больше - что-то пугающее. Три дня назад он очнулся в абсолютно белой комнате. В глаза бил яркий солнечный свет. Помещение было определенно незнакомым. Белые стены, белый потолок. Пара жестких кроватей, заправленных самым обычным, таким же белым, постельным бельем. Но самое странное было то, что руки были пристегнуты ремнями к каркасу кровати. Как бы капельмейстер не дергался - ничего не выходило.
А потом к нему в... комнату (?) зашел солидного вида мужчина в таком же белой одежде как все вокруг него.
- Мсье Мот, как вы себя чувствуете? - поинтересовался он, пристально рассматривая брюнета. Музыкант даже сначала не понял, что обращаются именно к нему. Сальери медленно обвел взглядом палату. Но увы, здесь никого кроме него не было. «Что вообще происходит? И где я?», - стучала одна единственная мысль в голове.  Конечно возможен вариант, что господина придворного капельмейстера похитили, но Антонио и в голову не могло прийти кому это могло понадобиться. Да, он не всем при дворе нравился. Но чтобы из-за этого похищать человека – увольте. Да и этот пожилой доброжелательного вида мужчина не выглядит как преступник. Скорее как отец или священник. Ему хотелось рассказать все, доверить все свои душевные терзания.
Кажется, его о чем-то спрашивали?
- Что?.. - Антонио чуть хмурит брови, вглядываясь в непонятного человека. - Меня зовут Антонио Сальери, придворный капельмейстер Его Величества Иосифа II... - начал было музыкант, но его прервали одним движением руки.
- Нет, вас зовут Флоран Мот... - как можно мягче произнес старик, стараясь вновь уложить брюнета на постель. - Не волнуйтесь, это пройдет.
- Какого черта?! - это было так не похоже на обычно сдержанного композитора. - Не дурите мне мозги.
- Тише, мсье Мот, -  он как будто специально злил мужчину, называя чужим, абсолютно не знакомым ему именем. - Сестра, вколите транквилизатор.
- Что вы делаете?! - это все не просто не нравилось маэсто, но даже пугало. - Отвяжите меня,- потребовал мужчина, дергая руками, в тайне надеясь, что крепления кожаных ремней не выдержать и отстегнуться сами. Девушка,  до этого момента казавшаяся миловидной, с какой-то уж слишком маниакальной улыбкой, не слишком заботясь об удобстве брыкающейся "жертвы", ввела какой-то прозрачный раствор в кровь Антонио.
- Что вы делаете?.. - Постепенно на музыканта наваливалась усталость, веки слипались и перед глазами все плыло. Не прошло и пяти минут как композитор забылся сном.

Если то, что ему снилось можно назвать сном. Самому же Антонио казалось, что он вообще не спит. Это больше было похоже на алкогольный бред. Кстати, алкоголь... Может это все и есть алкогольная горячка? Может этого всего нет? К тому же они всей труппой отмечали очередную удачную премьеру и в этот раз Сальери "перебрал" с вином или что там подавали слуги Розенберга? Во всяком случае, после таких "приятных сновидений" придворный капельмейстер решил, что будет выпивать максимум два бокала...
Ему кажется, что он спит в кремовом облаке в абсолютно черной пустоте. И вокруг кто-то копошится. "Это скорее всего люди",- отстранено подмечает подсознание. Это безымянные люди, с вырезанными внутренностями. У многих вырваны зубы, а там, где когда-то были глаза, торчат гвозди. Антонио не знает почему он так решил. Вероятно это побочное действие той жидкости, которую ему ввела через иглу та девушка. Но и на этом брюнет не зацикливается. Он думает о человеческой подлости и безразличии. Антонио всегда удивлялся этим чертам.. Заводя с кем-то знакомство, он в конце концов понимал, что ничего, кроме какой-то личной выгоды им не было нужно. Люди становились слишком простыми. Из них будто бы вырывали с корнем все самое светлое и доброе. Человек становился машиной. Деревянной безымянной машиной с гвоздям из глаз. И он совсем не считает, что они деградируют, нет. Они лишь упрощаются. Но с какой бы философской ненавистью к ним не относился музыкант, он также, как и большинство, уподоблялся деревянным машинам.
Резко вскочив с кровати, Сальери пытался успокоить свое дыхание. Осмотрев глазами комнату, музыкант пытается найти часы.
Вдруг ему показалось, что рядом кто-то сидит и дышит ему в ухо, хищно облизывая свою кровавую пасть. Нет, он был почти уверен в этом. И там действительно кто-то сидел.
Там сидел его страх.
Деревянные люди послали его к нему.
Большой сгусток воздуха, настолько плотный, что был почти осязаем. Внутри него разлагались задохнувшиеся черви и жуки. Он проглотит его, и тогда он тоже задохнется, как и они.
Его страх не был липким, или проникающим в самую глубь его души, нет. Его страх был жирным, жарким и потным.
Маэстро вдруг схватился руками за голову и закричал. Кто-то, внутри его  головы, отчаянно соскребал ложкой мороженое со стенок его черепа. Он сразу понял, что соскребали именно ложкой и именно мороженое.
Мужчина сильнее сжал пальцами голову. Маленький человек с ложкой переместился в затылок, а ему ничего больше не оставалось, как  впиться ногтями в кожу.
Рядом с собой он услышал, как ржавым, скрипучим голосом смеется над ним его страх. Он с ненавистью махнул по воздуху рукой с  окровавленными пальцами.
Резко все прекратилось. Неожиданно исчез поедатель мороженого из его головы, страх быстро растворился по комнате и выветрился.
Антонио Сальери с шумом выдохнул, а по телу быстро пробежали мурашки. Он откинулся на подушку и понял, что очень одинок. Он прищурил глаза и вновь предпринял попытку найти в этом давящем на сознание белом помещении часы.
И наконец-то проснулся. Окончательно. Палату заливал солнечный свет как в первый раз. Сальери измученно прикрыл глаза. Еще одного такого сна он не выдержит.
К нему опять пришел тот же мужчина. Опять утверждал, что его зовут Флоран Мот. И чем больше Сальери утверждал обратное, тем больше ему давали каких-то белых пилюль. От их действия хотелось спорить все меньше и меньше, и в конце концов могли превратить его в безвольную  куклу.
Сальери не был идиот, поэтому довольно-таки быстро решил просто согласиться с врачом - как это выяснилось несколько позже, - что несколько обрадовало последнего. Это даже принесло некоторые результаты - руки Антонио наконец-то отстегнули и позволили гулять по коридорам.

Впереди слышался какой-то шум, возня, чьи-то возмущенные крики. Маэстро мог поклясться, что он ему знаком. Антонио медленно брел  на шум. И чем ближе  он приближался, тем ехиднее становилась его ухмылка. Только лишь когда он практически вплотную подошел к группе людей, Сальери старался выглядеть как можно нейтральнее.
- Ну хоть вы им скажите, Сальери!
Возможно это и было излишне жестоко,  и могло  окончательно свести Вольфганга с ума. Или же просто сбить с толку еще больше.
- Простите, но меня зовут Флоран Мот... - распахнул свои темные глаза, и смотрит удивленно-удивленно. И Моцарт смотрит на него пораженно. Разница лишь в том, что удивление Амадея - самое что ни есть натуральное. "Ну же, ты не не полный идиот и должен понять, что согласие наиболее простой и быстрый способ выбраться из этого странного места".

Отредактировано Antonio Salieri (2015-08-26 15:57:43)

+2

4

День, когда её жизнь стала настоящим сумасшествием, ничем не был примечателен. Мария-Анна всё ещё гостила у брата в Вене, писала письма отцу, всё больше находила Констанцию идеальной женой для своего брата, также посещала императорскую оперу и достаточно часто видела придворного капельмейстера. А также находила совершенно невозможными директора театра и мать Констанции. Именно из-за них ей очень часто хотелось всё бросить и уехать, вернуться к уединённой жизни, но Вена прочно приковала её к себе. Или один-единственный человек, после брата, держал её здесь? Когда по вечерам она пишет короткие романсы - в этом нет никакого сомнения, но стоит новому дню вступить в свои права, как она снова живёт так, будто в жизни ничего не меняется.
Тогда что могло пойти не так?
Душит тошнота, отвратительно лижет горло и рвётся наружу. Наннерль просыпается мгновенно, также по инерции пытается подняться, чтобы успеть избавиться от горького привкуса в горле без досадных конфузов. Слова доходят до неё не сразу, только после того, как причина её пробуждения наконец покидает организм.

Девушка непонимающе оглядывается вокруг. При всём умении экономить мадам Вебер никогда не позволяла в комнатах постояльцев такого абсурдного единообразия. А здесь всё было так отвратительно-тоскливо, даже не смотря на безукоризненно белый цвет. Такую чистоту можно было наблюдать лишь в больницах, где изредка бывала девушка, если доводилось заболеть и не иметь возможности себя вылечить, тем более это для Моцартов всегда было достаточной роскошью, не всегда бывшей по средствам.
- Что могло довести меня до больницы? - рассматривая с некоторым недоверием длинную белую ночную рубашку, мадемуазель Моцарт пытается вспомнить события минувшего (да и минувшего ли?) дня. Мысль о том, что она в очередной раз против своего характера поссорилась с мадам Вебер и та решила её отравить, была слишком безумной. Ах, да, к ней же обратились.
- Что простите? - обращается Мария-Анна к женщине средних лет в белом халате, что снова толкает ближе к мысли что она действительно находится в  госпитале.
- Мадемуазель Мелин, мы рады что вы проснулись. Пусть вас не смущают причины вашего пробуждения, вы скоро к этому привыкнете. - говоря это, женщина наливает содержимое полупрозрачного сосуда в высокий стакан. - Выпейте это, вам полегчает. - всё ещё не проснувшаяся девушка не воспринимает происходящее всерьёз. Даже не сразу понимает, что к ней обращаются иначе. Наннерль вертит стакан в руках, недоверчиво принюхивается к жидкости внутри.
- Это обыкновенная минеральная вода, но она для вас очень полезна. - Наннерль не дала женщине договорить, схватив бутылку со столика и изучая. Буквы расплывались перед глазами, девушка сама не знала, что хотела прочесть, потому что ни одно слово не казалось достаточно знакомым, чтобы что-то понять. - Сульфидная минеральная вода. Надо уточнить не яд ли это. Впрочем не похоже, чтобы эта женщина пыталась меня отравить. - девушка снова покосилась на собеседницу.
- Мадам, это правда вода, которую можно пить? Я знаю что в Париже советуют быть осторожнее с водой.
- Вода не представляет опасности, мадемуазель Мелин. Её уже давно чистят как следует.
Только теперь сестра Моцарта насторожилась.
- Вы, очевидно, ошибаетесь, я...меня зовут Мария-Анна Моцарт, но вы можете называть меня Наннерль. Так мне гораздо приятнее. Вы снимаете комнату у мадам Вебер? - осторожно предположила девушка, хотя где-то на уровне подсознания понимала, что она очень сильно заблуждается.
- Ах, вы снова об этом. Это пройдёт. Вы слишком утомились, постоянно работая. Не зря мсье Дов посоветовал вам отдохнуть. И следует ещё поспать. Раннее утро, в вашем положении стоит высыпаться. - лёгкий укол в руку снова забирает Наннерль в беспамятство. Слабая надежда вернуться из этого кошмара назад домой или хотя бы в Вену, и снова то ощущение полёта. Но полёт снова заканчивается жестоким ударом о реальность. Ничего не изменилось. Те же стены, та же одежда, та же женщина...Наннерль чувствует как на глаза наворачиваются слёзы.
- Позвольте мне написать брату...пусть Вольфганг заберёт меня отсюда.
Если бы только женщина отреагировала иначе, возможно Наннерль успокоилась бы, но она начала задавать вопросы о её самочувствии гораздо более жёстко, чем в первый раз.
- Значит левитация, галлюцинации, раздвоение личности...без перемен. - что-то записывает в белый свиток у себя на коленях. - Прекратите плакать, мадемуазель Мелин, это вредно для ребёнка. Вы и так были на грани нервного перенапряжения, когда мсье Дов привёз вас сюда.
- Почему вы называете меня этим именем?! Я кажется сказала как меня зовут! И кто этот...мсье Дов? - женщина пускается было в объяснения, которые не представляют никакой ценности, кроме того что Наннерль снова ощущает себя очень одинокой. - Позвольте мне написать моему брату.
- Ах, милочка, вы о Микеле Локонте? Думаю вы скоро увидите его, как только вам обоим станет лучше. Вы находитесь в более щадящих условиях по причине вашей беременности, мадемуазель, а вот вашему так называемому брату потребовался более жёсткий надзор. Как и отцу вашего ребёнка.
Анна-Мария прибывает ещё в большем ужасе.
- Ребёнка? Я не беременна! Я...я даже не замужем. Перестаньте говорить чушь! - девушка хватается за голову и зажмуривается. - Немедленно дайте мне перо и бумагу...и принесите свечи...от этого, - указывает на источник света, - у меня глаза режет.
- Прекратите так шуметь, мадемуазель. - новый голос заставляет Наннерль отвлечься. Она поднимает голову и во все глаза рассматривает вошедшего. Это высокий, худощавый мужчина почтенных лет, обладатель такого скрипучего голоса, что Мария-Анна морщится, её тонкий слух не выносит таких частот.
- Будьте добры объяснить что здесь происходит. - почти теряя терпение, повторяет девушка. - Я ничего не понимаю. Меня называют чужим для меня именем, говорят что я...я беременна. И вообще всё это...мне так незнакомо, всё чужое... - Наннерль умоляюще смотрит на старого доктора, надеясь добиться хоть каких-нибудь разъяснений.
- Вы ей ничего не объяснили? - старик кажется недовольным. - Дайте ещё снотворного, она выглядит совсем неважно. Боюсь, мсье Дову не понравится, если мадемуазель Мелин не появится в мюзикле до конца сезона. - врач уходит.
- Поспите, детка, позже мсье Шарль вам всё объяснит.

Когда Наннерль просыпается в очередной раз, на улице уже достаточно сумрачно. Прежнюю сестру сменяет другая, чуть моложе, миловидная, но с весьма скверным характером и жуткой привычкой курить отвратительные сигары. Теперь Наннерль терпеть не может запах мяты.
- Мсье заждался вашего пробуждения. Я вас провожу, доктор вас ожидает.
Мария-Анна  не без труда поднялась с постели. Голова кружилась, а терпкий запах духов молодой особы снова вызывал тошноту, хотелось лечь и заснуть. Может быть даже навсегда, если в этом аду невозможно найти знакомых лиц. Мелькнула даже мысль что она, возможно, уже мертва. Но чем заслужила подобную пытку?
- Когда меня отпустят домой? - Наннерль не стала уточнять что желает видеть брата, поняв что этим делает себе только хуже.
- Как только вам станет лучше и за ваше здоровье перестанут опасаться. - не смотря на то что она с трудом сдерживает нетерпение, голос у девушки приятный, наверное могла бы петь в опере, если бы не весьма дурные манеры.
Через пару минут они выходят в коридор, тускло освещённый и пустой. Девушка ведёт её вдоль, минуя одну дверь за другой, стоит полное безмолвие и кажется что кроме них здесь никого нет. Но внезапно молчание разрывает крик, короткий, громкий, и кажется хмельной. Наннерль отшатывается в сторону, когда на них налетает молодой мужчина. Слишком молодой, чтобы запомнить, что хмель на рабочем месте карается большими неприятностями. Он подходит слишком близко, бесстыдно рассматривая Наннерль. Девушка ёжится под его взглядом, отступая на шаг назад, надеясь не позволить запаху перегара себя настигнуть, но её обоняние стало действительно слишком чутким. Сквозь рвотные позывы, изливающиеся отвратительной массой на пол, она улавливает как переругиваются эти двое, словно два склочных торговца на рынке, пытающихся убедить покупателя, случайно завернувшего к ним, что его товар лучше и дешевле, чем у конкурента. У их семьи был такой один знакомый склочный торговец, который в итоге совсем разорился, потому что дурная слава о нём бежала впереди качества изделий. Даже от этого воспоминания, совсем детского, Марии-Анне захотелось домой. Она даже успела дойти до уборной и хоть сколько-нибудь умыться, прежде чем её исчезновение заметили.
- Если всё это не шутки, не дурной сон, если я и правда...это позор, такой, которого мой дорогой отец не вынесет, если узнает. Или я и правда одна в этом кошмаре? - девушка устало прислоняется к стене из какого-то холодного серого материала и пытается принять хоть какое-нибудь здравое решение. Но разве он привыкла сама что-то решать? Решила она лишь однажды, когда всецело доверилась отцу. Но сейчас этого требовала ситуация и самым смелым, сложным и верным решением было подчиниться, притвориться той, кем её здесь считали - Маэвой Мелин; если она и правда беременна, то родить ребёнка, а там, быть может, кошмар закончится. - Тогда не будет лишним разузнать о ней побольше, а лучше доктора мне об этом никто не расскажет. Притворюсь что рассеянность - результат моего положения, иначе меня совсем не радует прослыть сумасшедшей. - теперь она даже чувствует себя лучше. Как раз вовремя, потому что её кажется наконец хватились.
- Маэва Мелин, вас не будут ждать вечно, выходите. - потребовал голос её сопровождающей по ту сторону. Наннерль открыла дверь, теперь она не выглядела такой растерянной как несколькими минутами ранее.

- ...Вот теперь вы гораздо лучше выглядете, мадемуазель Мелин. И дела ваши идут хорошо; вы выздоравливаете и ваш ребёнок тоже в полном порядке. Разве что я советовал бы вам, так сказать, для улучшения психологического климата, почаще видеть отца ребёнка. И думаю медлить с этим не стоит. Вас проводят. - теперь старый эскулап не выглядит сварливым перечником, впрочем, оно и понятно - признав его точку зрения, Наннерль удовлетворила не только самолюбие лекаря, но и избавила от некоторых проблем. Тем не менее ею снова завладел страх при мысли о скорой встрече с человеком, которого она совсем не знает. Для него у них есть прошлое, для неё - нет. Но раз ввязалась в эту сумасшедшую игру, то пойдёт до конца, как настоящая Моцарт.
- Проводите меня к моему...мужу. - в голосе некоторая неуверенность.
- Думаю мсье Дов будет рад, если вы наконец объявите об этом в прессе. Полагаю, отец ребёнка Флоран Мот?
Наннерль неуверенно кивнула: она ведь знать не знает никакого Мота, да и фамилия Дов за этот длинный день ей порядком надоела, словно этот человек был ей вместо отца и матери. Пришла та самая девушка, её вовсе не смягчило улучшение состояния пациентки, она с явным раздражением в голосе сказала, обращаясь к доктору:
- Может она усмирит этих двоих. Локонте снова поднял шум, наши врачи с ним не справляются, но Мот кажется куда более спокойным.
- Будь вежливее, Луиза, это известные люди, а твой язык не доведёт тебя до добра. И проводи мадемуазель Мелин к молодым людям.
Когда они выходят из хитросплетения коридоров на местность гораздо просторнее, Наннерль снова готова лишиться чувств от увиденного. От счастья ли? Перед ней брат, кому-то что-то с жаром доказывающий, и...и Антонио Сальери. Не нужно было озвучивать их новые имена, чтобы предположить кого записали ей в мужья. - И вряд ли ему что-то известно "о нашем" ребёнке. Это будет непростая игра на публику. Умоляю, будьте естественны, герр капельмейстер, иначе я пропала, да и вы тоже.
- Я так рада вас видеть! Микеле, ты перебудишь всю больницу, тише, прошу тебя. - небольшая передышка перед самым непростым шагом, который тем не менее, может упростить эту абсурдную ситуацию. - Флоран, милый, я ждала что ты сам навестишь нас...женщине в моём положении нельзя быть без внимания так долго. - как ей это вообще удалось? Но теперь Наннерль-Маэва могла наблюдать свою собственную реакцию на эту новость одновременно на двух изумлённых лицах. И ждать, чтобы этот фант был разыгран удачно и ничто не подвело.


[Внешний вид]

http://cs314517.vk.me/v314517084/4bcb/IxdU4fG1oM0.jpg

Отредактировано Nannerl Mozart (2015-08-26 03:25:00)

+2

5

Победитель или побежденный,
Я ненавижу этот вызов,
Потому что в глубине души, я
Не добыча и не хищник.

Он сходит с ума. Вольфганг несколько раз ударяет себя по руке, желая немедленно проснуться. Но ничего не происходит. Моцарт стоит на том же месте,  а странные мужчины вновь хотят скрутить его и отвести в то белое помещение. Настолько чистое, что аж тошно. Вольфганг осматривается по сторонам, мысленно прокладывая пути к отступлению. Он ни за что не останется взаперти. Давно ли перед ним возникали преграды, которые юный композитор не мог преодолеть? Он вырывается, когда его осторожно, почти бесшумно, подхватывают под локти и ведут по знакомому коридору. – Оставьте меня в покое! – Моцарт уверен, что своими криками он лишь напрасно срывает голос, но буйный нрав не позволяет ему сдаться. И как же он ликует, когда видит Сальери. Вольфганг забывает о мрачности и холодности капельмейстера. Сейчас Антонио – единственная надежда. И Моцарт цепляется за неё, словно за спасительную нить. - Ну, хоть Вы им скажите, Сальери! – Вольфганг даже думать не смеет о том, что его бросят. Он уверен, что все сказки о неком Микеле Локонте – позади. Совсем немного и Вольфганг окажется на свободе. Возможно, он не так хорошо был знаком с натурой капельмейстера, которого иногда со всем почтением называл Маэстро, да и друзьями их назвать было тоже весьма сложно, но вера не покидала Моцарта. Ровно до того момента, пока он не услышал холодные и жестокие слова, сказанные Сальери. - Простите, но меня зовут Флоран Мот... – кажется, Вольфганг забыл, как дышать. Он замер на месте, широко распахнув глаза. Как это…не Сальери? Он не понимал, что происходит и почему, человек с внешностью Антонио Сальери говорит, что он какой-то там Флоран. Разве такое может быть? Нет же. Это розыгрыш! Это точно чья – то шутка. Вольфганг от души смеётся, приложив ладонь к сердцу. Спешит сказать, что у Антонио абсолютно ужасное чувство юмора. Но тут, к ним присоединяется его любимая сестра Наннерль. Вольфганг порывается подойти к ней, чтобы обнять. Она же точно не предаст его, она будет рядом,  в любом случае. - Микеле, ты перебудишь всю больницу, тише, прошу тебя, - реакция повторилась. Моцарт переводил взгляд с сестры на Сальери. В каком же кошмаре он очутился? Родная сестра не признает его. Капельмейстер упрямо настаивает на том, что видит его впервые. Если только это не игра. Точно! Вольфганг чуть подпрыгивает на месте, наконец-то поняв, что притворство – всего лишь часть плана. И теперь взгляд Сальери не кажется ему таким отрешенным, а слегка нервная улыбка Наннерль не является насмешкой над ним. – Микеле, точно, - произносит Вольфганг, словно опомнившись. – Кажется, я немного перебрал, - он, словно оправдывается перед мужчинами, которые до этого вели его во временную обитель, а те в ответ смиряют его недоверчивым взглядом. Тут Наннерль и продолжает говорить, вот только теперь она обращается к Сальери или Флорану. Да какая вообще разница? Вольфганг сдерживает себя, не позволяя даже нахмуриться, когда сестра ласково обращается к капельмейстеру. Он думает, что и это – всего лишь часть плана. Вот только кем он был придуман? Моцарт понимает, что не может заговорить с Наннерль, потому что если он обратится  к ней, абсолютно растерянный сказанной ей новостью, по настоящему имени, то сделает шаг назад. Его вновь поведут в то помещение, запрут и оставят наедине со своими мыслями. Он смотрит на Сальери, затем подходит к нему и хлопает по плечу. – Ну же, Флоран, не молчи, - Моцарт улыбается, но нервно. Одному Богу известно, какая битва сейчас происходит внутри него, как он сдерживает себя, чтобы не придушить Сальери голыми руками. Объяснения? Да кому они нужны, когда происходит такое? Его сестра… беременна от Антонио? Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Хотя, он сам находится в какой-то искривленной версии реальности. Здесь всё возможно. Так это что, он теперь будет дядей? Бред какой-то. Нет. Точно. Всего лишь выдумка! Он бросает взгляд на живот Наннерль, и честно говоря, тот не кажется юному композитору таким уж и плоским. Более того, его сестра явно поправилась.  А Антонио поражен не меньше Вольфганга. Но, даже учитывая этот факт, Моцарт не может себя успокоить. Все слова утешения, что юный композитор мысленно повторял, дабы не выдать свою известную персону, смешались в кашу. И если бы не голос доктора, с которым Вольфганг разговаривал несколькими минутами ранее, он бы точно сорвался и не оставил бы от Сальери мокрого места.  Моцарт, как и всегда, был слегка самоуверен.
Неудачное трио завели в кабинет. И вновь посыпались вопросы, от которых у Вольфганга, честно говоря, разболелась голова. Он прекрасно понимал всё и с первого раза. Больше всего его сейчас заботили Наннерль и Сальери. Некая обида и гнетущая неизвестность практически пожирали Моцарта изнутри. Он постукивал пальцами по стулу, нервничая и ожидая, когда же до него дойдет очередь. Лгать ему удавалось с трудом. Ведь всё своё детство Моцарта учили говорить правду, дабы не попадать в опасные, как сейчас, ситуации. – Ваше имя? – доктор наконец – то обратился к нему, закончив с Наннерль и Сальери. – Микеле Локонте, - сколько усилий ему стоило вспомнить свою фамилию. Очевидно, он итальянец. И может, его сопротивление спишут на буйный характер. Доктор был доволен таким ответом. По крайне мере, Вольфгангу так показалось, и он вздохнул с облегчением. И что это значит, страшное позади?
- Вы помните, как здесь оказались? – теперь же доктор обращался ко всем присутствующим. Вольфганг расслабился, откинувшись на стуле и всплеснув руками. – Я перебрал, - он  не уверен, что итальянцы поступали именно так во время беседы, но ему же нужно было как-то выкрутиться? Моцарт вновь взглянул на Наннерль и Сальери, сидящих рядом. Они выглядели намного спокойнее, чем он. А может, Моцарту так просто казалось. Он всегда был эмоциональным человеком, немного истеричным. Но сейчас почему-то молчал, оглядываясь по сторонам и не понимая, как же раньше он не заметил очевидных истин.  Вольфгангу было плевать, какая свобода их ждёт за стенами этого «прекрасного» заведения. Лишь бы выбраться. Вдохнуть парижский воздух полной грудью и через день – два вернуться домой. В Вену. Но перед этим, конечно же, разобраться с Сальери. Это будет первым, что сделает Вольфганг, как только очутится на воле. – Вы знаете, что играете в мюзикле? – следующий вопрос от  доктора. Моцарт боится выдать своё волнение и уж тем более, сдаст себя, если начнёт говорить. – Продюсер просил присмотреть за вами, до явно заметных улучшений… - Вольфганг сдержал рвущийся наружу смех. Какие там улучшения, если они совершенно другие люди? Не те, за кого себя выдают. Почему же никто до сих пор не заметил подмены? Что не так с этим миром? Кажется, Моцарт замахнулся на слишком глобальные вопросы. Он остановил себя, вспомнив о том, что неплохо было бы разобраться, для начала, с беременностью сестры. Вольфганг оставит мюзикл и так называемого продюсера на плечи Сальери. Ему интересно, каким образом капельмейстер выкрутится из этой ситуации. И выкрутится ли? Хотя нет, он же не Антонио, а месье Флоран Мот. Вольфганг Амадей Моцарт стал Микеле Локонте. А кто же его сестра? Почему её имя до сих пор остаётся тайной для юного композитора?
Вольфганг вновь расслабленно откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. Привычный жест сейчас выражает всё его недовольство ситуацией. – Мне намного лучше, - произносит Моцарт, когда взгляд доктора останавливается на нём. Что бы сказал Леопольд, если бы увидел, как сын нагло лжёт? Отказался бы от отцовства? Отправил бы Моцарта на перевоспитание? Вольфгангу сейчас безумно не хватало отца, его серьёзного слова. Но он уже взрослый мальчик и, видимо, придётся справляться без напутствия старшего. Вряд ли это получится у юного Моцарта в одиночку, но грех - не попробовать!

+2

6

Он поражен до глубины души. Такого поворота событий не ожидали ни он сам, ни Вольфганг. Сальери медленно поворачивает голову в сторону девушки, стараясь собраться с мыслями и показать всем присутствующим, что эта новость является для него не столь шокирующей, чем могло показаться в первые секунды. "Наверняка у них это было запланировано",- более менее взяв себя в руки, Антонио выдохнул. В конце-концов он подписался на эту "игру" как только назвался чужим именем.
- Прости, Маэва,- сколько труда ему стоило вспомнить имя девушки. - Я хотел зайти чуть позже... - Антонио может лишь надееться, что никто - ни врачи, ни Вольфганг Моцарт, ни сама его... жена (?) - не видят как у музыканта подрагивают руки, когда он мягко притягивает будущую мать к себе, приобнимая за талию и как можно нежнее целуя Мелин. Это был их второй поцелуй за все время знакомства Марии-Анны и Антонио. Но он, как и первый, был пропитан безграничной нежностью к этой молодой особе. И то, что она скорее всего и понятия не имеет о чувствах, вспыхнувших между Наннерль Моцарт и ним в утро ее отъезда в Зальцбург, не уменьшает его нежности. К тому же эта девушка не заслужила холодного отношения. Именно поэтому Антонио должен убедительно играть свою роль до самого конца, пока этот свихнувшийся мир не вернет все как было. - Я надеюсь с вами все хорошо? - рука скользнула с талии к животу девушки с внешностью  Марии-Анны Моцарт. - Как считаете вы, доктор? - кажется весь медицинский персонал доволен его реакцией на это известие и заботой о беременной невесте.
Сальери всей своей сущностью чувствовал прожигающий взгляд. Если бы глазами можно было убить человека, то Вольфганг Моцарт... то есть, Микеле Локонте уже давно бы это сделал. А когда он хлопнул Флорана по плечу, то Антонио на мгновение подумал, что его хватит удар. Но ничего выходящего за рамки (хотя с другой стороны, куда уж больше?) не произошло.
- Я не ожидал, что это случится так скоро,- придворный капельмейстер натянуто улыбнулся юному дарованию. Кажется Моцарт принял эту игру и теперь им будет гораздо проще выбраться из этого заведения. Особенно если они будут действовать сообща и удачно разыгрывать представление. Но как действовать сообща, если Мария-Анна на самом деле Маэва Мелин? Ни сам Антонио, ни Вольфганг точно не знали кто эта девушка: притворяющая, как и они, Наннерль или же действительно актриса, изображающая его возлюбленную на театральной сцене.
Далее последовали вопросы, касающиеся его имени, того как он сюда попал и еще ряд общей, но такой нужной в их ситуации, информации. А также краткий медицинский осмотр. Пожилой мужчина остался крайне доволен их реакцией и сговорчивостью.
- Вам действительно стало лучше,- он кивнул, что-то быстро записывая. - Но увы, я обязан пронаблюдать вас еще пару дней, чтобы убедиться в этом. Да и вы понимаете, что начало беременности вашей будущей супруги - лучше держать под контролем,- старик улыбнулся одними глазами, смотря на свою пациентку.
- Благодарю, мсье,- Флоран-Антонио кивнул, беря девушку за руку. - От продюсера можете ничего не скрывать. Тем более, что все пришло в норму, и мы скоро вернемся в рабочие ряды. Насколько это возможно в нашей ситуации,- Мот едва заметно улыбнулся. Было довольно-таки сложно изображать человека, о котором ты почти ничего не знаешь. - Перед прессой мы предстанем в самое ближайшее время.

Доктор не обманул, они действительно пробыли в психиатрической клинике - когда они об этом узнали, едва не лишились чувств прямо на месте - всего пару дней под простым наблюдением. Никаких лекарств и сомнительной терапии, только здоровый естественный сон, правильное питание и прогулки на свежем воздухе. Их поместили в корпус восстановительной психиатрии с ослабленным режимом. Дежурный врач, трогательно извиняясь, объяснила, что не может поселить Мота и Мелин в одну палату как бы ей этого не хотелось. (Как на это отреагировал Вольфганг-Микеланджело навсегда останется в памяти Сальери).
День их выписки был пасмурным. Небо было затянуто серыми тучами, так и грозившими обрушиться на них холодным дождем. Они стояли на крыльце и ждали. Антонио вглядывался вдаль,  стараясь если и не услышать цокот копыт, то хотя бы увидеть приближающийся экипаж. Но ни того ни другого не было видно на горизонте. Все трое уже начинали беспокоиться, когда во внутренний двор клиники въехали странного вида повозки: без лошадей, без кучера и только несколько грозно рычащие.
- Машина прибыла,- услышали он вежливый голос врача. - Надеюсь мы с вами еще увидимся, только не в стенах моей клиники,- пожилой мужчина улыбался, соединив руки за спиной. Композитор несколько рассеяно кивнул, направляясь вместе в Мелин к одной из машин. Амадей уже хотел был скользнуть вместе с ними, как его остановил тот же голос.
- Мсье Локонте, дайте молодым людям побыть наедине у себя дома. Направляйтесь домой и...
Что было дальше Мот-Сальери не знал. Дверь закрылась с легким хлопком, отрезая от них все звуки внешнего мира.
Они ехали довольно долго, проносясь по улицам всё также легко узнаваемого Парижа (хоть и значительно более чистого) с невообразимой скоростью. Время уже клонилось к обеду, когда они наконец остановились у необыкновенно высокого дома. Антонио мог лишь предполагать сколько там этажей.
Как поступить дальше - он и представить не мог. Но и тут фортуна не оставила музыканта. В парадной висела информационная доска с фамилией и именем владельца квартиры и указанием номера этой самой квартиры. "Какая удача",- выдохнул Сальери, запуская руку в карман, в котором и обнаружились ключи.

Помещение встретило их тишиной. Было несколько пыльно, но это легко объяснялось тем, что их не было дома несколько дней. В целом, ему понравилось свое новое место жительства - со вкусом обставленные комнаты, ничего лишнего. Рядом с креслом стояла гитара, а у окна расположился инструмент, внешне схожий с фортепьяно. Только меньше.
Антонио разобрался как включается свет чисто случайно - задел локтем белую коробочку, прикрепленную к стене. Позднее он приметил, что они есть в каждой комнате, уборной и на кухне. Все оказалось проще чем он думал.: положение "0" - свет не горит, положение "|" - свет есть.
- Наконец-то дома,- чуть улыбаясь произнес мужчина, подходя ближе к своей будущей жене.

+2

7

Наннерль внимательно наблюдает за мужчинами, к её облегчению ведут они себя должным образом - естественно. По крайней мере тот из них, которого все вокруг прочат ей в мужья. Её саму конечно не спросили собирается ли она замуж, но, впрочем, всё же очевидно - это не её жизнь и она будет проживать её так, как от неё ожидают, чтобы не пришлось ломать чужую судьбу, если уж их закинуло в какую-то временную петлю, которая ни одному путешественнику во времени не снилась.
- Притворяться умеет как настоящий Сальери, это хорошо, нам потребуется долго играть на эту странную публику. - подумала девушка, параллельно выслушивая речи Флорана, доказывающие в очередной раз реальность происходящего. Но эта действительность тесно переплетается с её, потому что поцелуй...мягкий, заботливый и тёплый, возвращает её в то недавнее утро, когда настоящий придворный капельмейстер тайно провожал её в Зальцбург. Так что выдать естественную реакцию не составило труда, потому что воспоминания были живыми, будто она не пролежала бог весть сколько в этом сумасшедшем доме под чужим именем. Но все эти объятия, пусть и едва ощутимые, были непривычны для неё, более того, она всё ещё привыкала к своему новому положению будущей матери. И все эти вопросы были не самыми удобными, она не знала что отвечать. Потому что дитя единственное причиняло лишь невыносимые рвотные рефлексы, но только, более ничего не могло бы свидетельствовать о её нездоровье и беспокойства не вызывало. К своему изменившемуся внешнему виду она привыкла быстро, потому что помнила как естественно это переносила её матушка. Но нужно было отреагировать хоть как-то на слова, обращённые к ней. Молодая женщина кивнула как можно увереннее, но, к счастью, все нужные слова за неё вставил врач. Ей оставалось лишь играть свою роль, которая, как и ребёнок, шаг за шагом становилась естественной. Наннерль никогда не думала что из неё может выйти годная актриса, а тут ей представился шанс раскрыть другую грань самой себя.
Моцарт удаётся вовремя улыбаться и даже с какой-то доверчивостью смотреть на своего без пяти минут мужа. Он держится так уверенно, явно владеет ситуацией лучше чем она или Вольфганг (потому что этот человек совершенно напоминал ей брата, своей "отрешённостью" от мира). Но не успела Наннерль выдохнуть, как врач, явно удовлетворённый увиденным, пригласил их к себе в кабинет.

Снова эта давящая обстановка. Марии-Анне хочется убежать, но рука Мота, сжимающая её ладонь так уверенно, будто он не намерен её отпускать.
- А он ведь не намерен, он ведь муж. - думает Моцарт. Тем временем врач внимательно смотрит на них. И начинает задавать вопросы, озвучивание которых невольно вызывает у девушки панику. Но доктор поступил с ней по-джентльменски, оставив самые сложные вопросы на долю Флорана, глядя на которого новоиспечённая Маэва Мелин видела копию Антонио Сальери. И вновь и вновь убеждалась что этот человек знает об этом сумасшедшем мире гораздо больше чем она. Но девушка едва ли смогла скрыть своё удивление, когда мужчина заявил что скоро они вернутся к работе. - Что меня ждёт? Я же не певица, я только играю, да и как я буду петь, не зная ничего о происходящем... - мысли заметались как раненные. - И зачем кому-то знать об этом ребёнке и замужестве? кому это всё нужно? - но Флоран не оставит её одну, в этом молодая особа не сомневалась ни минуты по непонятным ей самой причинам.
Но она переживала за брата, вернее за того, кто так был на него похож. Чувствовала какую-то чрезмерную привязанность к этому совершенно незнакомому человеку, который, по слухам, приходился ей братом на сцене. - Вольфганг, но в другом времени?...как я? - мелькает мысль, которую хочется загнать подальше или ближе и тогда она не будет так одинока? Врач тем временем ещё раз уточнил помнит ли она как её зовут, и как она себя чувствует.
- Вот теперь узнаю свою любимую певицу, вы и правда выглядите лучше, мадемуазель...или вы уже предпочитаете обращение мадам? - хитро улыбнулся ей пожилой эскулап, на что девушка как-то неопределённо качнула головой.
- Не торопите события. Свадьбы не будет до тех пор, пока мы официально не объявим об этом. А сделаем мы это как только я буду уверенна в своём самочувствии. Всё же свадьба бывает раз в жизни и мне не хотелось бы испортить её своим специфичным положением. - и рассмеялась, переводя взгляд с одного присутствующего на другого.
- Именно поэтому вы побудете здесь ещё несколько дней. Но теперь без лекарств, которые способствовали восстановлению памяти, кажется, с этим у вас теперь нет проблем.  - как же сильно он ошибался! ведь именно в этом и была самая большая проблема.

Но всё стало гораздо проще несколько дней спустя. Мария-Анна всё больше привыкала к Флорану, который оказался весьма заботливым мужчиной, не смотря на то, что в мелочах она всё равно не напоминает ему Маэву Мелин. По крайней мере ей так кажется. Но становится с каждым разом лишь приятнее его присутствие. - Так, будто Антонио здесь. - ловила себя на мысли девушка. Ей было куда легче видеть в нём именно придворного капельмейстера своего времени, нежели современного успешного музыканта и исполнителя Флорана Мота. - Главное не перепутать имена. Иначе, когда всё встанет на свои места, настоящая мадам Мот может оказаться в сложном положении.
Но в паре дней задержки в больнице была своя выгода - врач снабдил её пухлой папкой с самой разной информацией, как он думал, о ней самой. Но помимо бумаг там были и какие-то совершенно непонятные по предназначению плоские коробочки, в которых хранились тоненькие круги, на которых, как говорили, записан их мюзикл. Но Маэва-Наннерль не спешила, к прискорбию медперсонала, ознакомиться с ними. И вообще старалась держаться подальше от большого чёрного ящика, который также называли те-ле-ви-зо-ром. Ей казалось что станет проще, а может и вовсе закончится всё это, когда их выпишут. Но Париж в день их выписки не превратился в Вену...
В день, когда они втроём оказались за стенами этого мрачного, хотя здорово подсобившего им, заведения. Но первый шок от реальности, девушка испытала уже на пороге клиники, когда подъехавшее железное нечто, весьма отдалённо напоминавшее карету, подъехало прямо к крыльцу. Отвратительный запах заставил морщиться, подавляя тошноту.
- Я не поеду, - запротестовала было молодая особа, - дурной запах. Мне плохо.
- Милая, поверьте, внутри гораздо лучше, чем снаружи, туда не проникают запахи и будет работать кондиционер. Мсье Дов позаботился о вашем благополучном приезде домой. - взяв под руку Маэву, доктор помог ей подойти к машине так, чтобы выхлопные газы её не беспокоили. Наннерль оглянулась на Флорана и Микеле. Второму предложили пройти ко второй ма-ши-не. Их разлучат? Отчего-то Мария-Анна очень этого не хотела. - Мы ждём тебя в гости, Микеле! - только и успела крикнуть вслед девушка, прежде чем ей настоятельно рекомендовали спрятаться от дурной погоды.
Авто-мобиль действительно оказался внутри гораздо приятнее. Ей даже не хотелось выходить, когда они наконец приехали, потому что на удивление ровная дорога, а не так, которую она помнила из своей юности, убаюкивала.
- Это наш дом? - сказала на одном дыхании, но тут же исправилась - Уже забыла что он такой...высокий. - вошли, Мот уверенно провёл её, взял ключи и вскоре, в какой-то закрытой коробке, доехали до нужного этажа, а затем и дошли до квартиры. Наннерль на всякий случай запомнила её номер.
Маэва огляделась по сторонам, наблюдая совершенно чужое, но очень привлекательное жилище. Ей начинали нравиться мелочи, которых был лишён её собственный дом в Зальцбурге: статуэтки, хорошие ковры, мягкая мебель, изящные столовые приборы, большой шкаф...и совершенно необыкновенное...фортепиано? Нет, звук был очень похож, но внешне вид куда более вместительный. Что сказал бы отец, увидев ей за таким подобием инструмента?
- Я скучала, - осторожно роняет девушка - как хорошо быть дома. - и постаравшись выглядеть хозяйкой пошла изучать новое место жительства. И с каждой комнатой ей открывался будто бы иной маленький мир.
Но по-настоящему надолго остановилась она в детской комнате. Она влюбилась в неё всем сердцем. Пусть это временное помешательство, чужая жизнь, но сейчас этот момент был прекрасен. Наннерль рассматривала вещи в комнате с какой-то невероятной любовью, со стороны она наверное и правда смотрелась будущей матерью.
Но не стоит забывать что она здесь лишь играет роль, а роль почти жены обязывает...к чему? у них не принято жить у супруга до свадьбы, а тут будто только так и положено. Наннерль смутилась, но постояв, и ещё немного подумав, она вернулась на кухню (которую она распознала лишь по наличию очень странной плиты.
- Что я буду делать? Все эти предметы, совсем не то, чем я умею пользоваться. А поесть было бы неплохо. - но сделав вид, что изучает содержимое большого белого ящика, откуда тянуло холодом, но весьма успешно хранило еду, будто в погребе. Записка на дверце ящика гласила что "обед в холодильнике" - интуиция удачно подсказала что это имеет отношение к этому крупному предмету. Но, увы, обед уже не ждёт в холодильнике. Наннерль с сожалением его выбросила.
Допустим, с хо-ло-диль-ни-ком она примирилась довольно быстро, но не с практически пустотой внутри него. Хотелось изучить кухню без лишних глаз, иначе она точно вызовет подозрения.
- Ты не устал, Фло? Я думаю тебе следует отдохнуть перед рабочим днём, а я займусь ужином. - было бы ещё из чего организовывать себе это занятие, но Наннерль надеялась что настоящая невеста француза была дамой хозяйственной. А выкручиваться из самых малопродуктовых ситуаций Марию-Анну научила жизнь в не самых богатых условиях. Главное позволить ей сейчас вдоволь порыться, изучая шкафы и полки. А быть хорошей женой она уж постарается, если довелось ввязаться в эту донельзя абсурдную, но уже несколько родную, игру.

+2


Вы здесь » SEMPITERNAL » Фантастика » Палата №6


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC