SEMPITERNAL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SEMPITERNAL » Фантастика » It's either live or die


It's either live or die

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

лучший сюжет по мнению читателей
16/06/2014 - 20/06/2014

http://savepic.net/4647640.png

http://savepic.org/5584903.gif

http://savepic.org/5614617.gif

http://savepic.org/5581831.gif


So now I say goodbye and this to you, I pledge:
Take your final step and plummet over the edge
You listened to the snake! I won't take any blame
Now here's my breath in your face, I leave you up in flames
<click>

<click>
I look inside of myself and try to find someone else
Someone who's willin' to die as to watch you crying for help
I know that blood will be spilled and if you won't then I will
My grave will never be filled it's either kill or be killed


Alpha
Liam Dunbar
Star-Lord

Duke Crocker
Elizabeth Liddell
Henley Reeves

Wade Wilson
Keynven
Loki Laufeyson

Morgana
Anders
Rudy Wade

Stiles Stilinski
Wanda Maximoff
Alex Vause

и любой желающий, который захочет присоединиться в процессе игры

Welcome to your life
There's no turning back

Вы совершаете за жизнь множество грехов, пусть и не замечаете этого. Вы даже не знаете, что это может считаться грехом. Вы живете, дышите воздухом, едите и ложитесь спать. Вы знаете, что за душой у вас многое – но вы крепко спите, не задумываясь над тем, причинили ли вы боль кому-то другому. Ваш сон крепок, верно?
Это не надолго.

Even while we sleep
We will find you

Итак, вы крепко засыпаете, ни о чем не думая – а затем просыпаетесь в середине ничто. Пустая комната, неприятный свет в глаза, и ничего вокруг, кроме электронных часов на одной из стен, да колонка. Вы же не забыли, что все мы грешны, верно?..
А электронный, безжизненный голос сообщает: «Покайтесь»
«Покайтесь»

Acting on your best behaviour
Turn your back on mother nature…

Да вот только в чем каяться? Ведь вы же все считаете себя безгрешными и чистыми. Да вот только если ты забыл о грехе – не значит, что его нет. Это не значит, что все стерлось с чужих глаз и душ.  В конце концов, если о чем-то знают двое – знает и свинья.
Правила игры просты до боли: покайся. Или умрешь.
Семь смертных грехов – семь часов на ваше покаяние.
Часы будут безжизненно отмеривать, возможно, последние семь часов вашей жизни. Голос – монотонно повторять одно и то же.
Ах, да – мелкие грешки не в счет, но откуда вам это знать?
Вытряхните на белый свет самый страшный порок. Или же вы предпочтете умереть, чем признаться в чем-то настолько ужасном?
В любом случае – время пошло.
И помните: если вы не видите свой грех, или предпочли о нем забыть, не означает его отсутствия...


Важно!

Шаблон #1, для тех, кто отписывает не своих персонажей; оформляется в начале поста
Код:
[spoiler="[align=center]ликбез по персонажу[/align]"][table layout=fixed width=100%]
[tr]
[td][align=center][b]FANDOM | ФАНДОМ[/b]
[hr]
[b]Имя персонажа:[/b] . . .
[b]Возраст:[/b] . . .
[b]Должность: . . .[/b]
[b]Краткая информация по персонажу и канону:[/b] . . . (не увлекайтесь и пишите только самое важное, на сей раз можно даже нахально тырить куски из Сети, в кач-ве исключения)[/align][/td]
[td][align=center][img]ССЫЛКА НА ГИФ ИЛИ ИЗОБРАЖЕНИЕ (желательно вытянутое вширь, не ввысь)[/img][/align][/td]
[/tr]
[/table][/spoiler]
Шаблон #2, оставить в конце поста
Код:
[hide=999999][align=center][b]Вердикт:[/b] . . .
(пишем "покарать", если в грехе так и не сознались, или же "отпустить грех", если признание озвучили вслух)[/align][/hide]

+10

2

http://savepic.net/5645835.gif

http://savepic.net/5657099.gif

Посмотри и сделай шаги туда, где мы,
И где мы не были.
Поцелуй и руку возьми,
И посмотри, что мы наделали....

Dollhouse | Кукольный дом


Имя персонажа: Adelle DeWitt
Возраст: 41 год
Должность: экс-управляющая Кукольным домом в Лос-Анжелесе
Краткая информация по персонажу и канону: Адель ДеВитт, будучи упрвляющей Кукольным домом в Лос-Анжелесе, натворила немало дел, о которых может жалеть. Рабовладелица 21 века, она продавала желания, она могла создать для тебя кого угодно: погибшую годы назад первую любовь, родную дочь, старшую сестру, лучшую подругу, мать твоего ребенка, шпиона, бандита, воровку, палача...  - кого ты только пожелаешь, заманчиво, не правда ли? Кто-то считал ее господом-богом, кто-то Люцефером, но она не была ни тем, ни другим. Она верила, что помогает, верела, что меняет мир к лучшему, верила, пока не привела этот самый мир к апокалипсису, а его население в большей части к жизни зомби. Но она ведь хотела совсем не этого..
.

http://savepic.net/5698056m.gif


Кто-то встал, а кто-то никак
Не может встать, когда захочется.
Кто-то спал, а кто-то не мог,
Когда беда и одиночество...

Покайтесь…

Ты слышишь эту фразу уже третий раз, и на твоих губах появляется какая-то странная улыбка, глаза лихорадочно блестят, ты выглядишь как помешанная, но ты молчишь. Бездушный динамик уже третий час общается сам с собой. Ты сидишь в кубе, кажется, из ударопрочного стекла, без единого отверстия или хотя бы стыка, а кругом беспроглядная тьма, только маленький тусклый светильник прикручен к предполагаемому потолку конструкции, он освещает зловещий динамик и часы, отсчитывающие время твоего пребывания здесь. Не нужно быть ученым, чтобы рассчитать, на сколько примерно времени хватит воздуха, и прикинуть, что это время соизмеримо с цифрами на электронном таймере. Да, ученые всегда так думают. А ты ведь когда-то работала в одной из крупнейших лабораторий мира, занималась наукой… Это было давно. И твои знания сейчас помогают тебе понять только то, сколько тебе осталось дышать. Очень полезная информация, не правда ли? Эта мысль вызывает у тебя кривую усмешку. Ты здесь совсем одна, наедине со своими мыслями, только вот их с трудом можно назвать твоими друзьями. Голос уже трижды просил о покаянии, но ты элементарно даже не знаешь, с чего начать. Нетрудно предположить, что в случае раскаяния во всем содеянном, есть шансы на то, что ты освободишься из этого плена, что вернешься назад, в тот самый мир, который так изящно разрушила. Пожалуй, в своих покаяниях тебе пришлось бы пересказать едва ли не всю свою жизнь. Но ты молчишь. У тебя все еще есть время просто помолчать. Ведь каждый час динамик напоминает тебе о том, чего от тебя ждет. И каждое напоминание, так или иначе, приближает к концу твое пребывание здесь. Облизываешь пересохшие губы, никто не догадался оставить здесь воды. Впрочем, тебя это не удивляет, ты же умная девочка и прекрасно понимаешь, что тот, кто посадил тебя сюда, не собирается о тебе заботиться как о любимой морской свинке, хоть сравнение и весьма правдоподобное. Твои карманы предварительно опустошены, хотя ты бы не отказалась сейчас закурить сигарету. Да, ты бросила лет пятнадцать назад, ну и что? Должно же быть у тебя последнее желание. И снова усмехаешься. Сейчас ты относительно спокойна, ты пытаешься воспроизвести в памяти вчерашний день, уже в который раз, но вновь отгоняешь  от себя ужасающие картинки недалекого прошлого. Ты не соглашаешься на единственное условие «динамика», быть может, еще и поэтому, ты не хочешь об этом говорить. Гордая и принципиальная. Весь мир всегда был у твоих ног, и даже если на самом деле это было не так, ты никому не позволяла в этом усомниться. Сколько раз тебя пытались унизить? Втоптать в грязь? Вытереть о тебя ноги и морально уничтожить, но ты все это выдерживала, не плакала, не жаловалась, шла по головам, но не давала себя сломать. И что сейчас? От тебя требуют покаяния, тебе дают понять, что у тебя нет другого выбора, и тебе придется играть по чужим правилам. Ты уже пробовала, помнишь? А помнишь, чем это кончилось? И снова эта горькая усмешка, ты все еще не хочешь об этом вспоминать – замкнутый круг. В кубе становится душно, а цифры на электронном табло с неимоверной скоростью перелистывают секунды. Какая пошлая альтернатива песочным часам… Меньше, чем через полчаса, динамик вновь повторит свое требование – какая-никакая, а стабильность, подмечаешь ты, вновь спасаясь сарказмом, как будто самоирония в данной ситуации может быть уместна, но разве важно, что уместно, а что нет? Перед смертью люди отчаянны, они до последнего момента готовы верить, что это все игра, что сейчас из-за того угла выйдет парень с камерой и попросит улыбнуться и передать привет близким. Надежда умирает последней, все надеются на лучшее, но не ты. И не потому что ты пессимистка и паникерша, нет, ты реалистка, и это куда печальнее. Ты прикрываешь глаза и пытаешься отвлечься, вспоминая свое сегодняшнее пробуждение…

Боль рождается где-то там - во внутренностях живота,
Как будто кто-то железным прутом там дико вращает.
Боль острее чем красота, наглее чем моя нагота,
Она такая же как и я...

Покайтесь…

Слышу электронный голос как будто бы в тумане… Вы запоминаете сны? Я нет. Лишь в тех редких случаях, когда удается поваляться в кровати еще немного до пробуждения, чтобы подхватить картинку, созданную подсознанием, и превратить ее в законченную историю. Правда, когда просыпаешься, и пытаешься вспомнить, с чего начиналась эта история, понимаешь, что это страшный бред. На что только ни способно наше подсознание, когда сознание, задремав, дает ему господство над нашими снами. Сны бывают такие разные: теплые и нежные, с которыми не хочется расставаться; трогательные и печальные, от которых просыпаешься в слезах; или кошмары, которые оставляют на душе неприятный осадок, не позволяющий вновь погрузиться в сон. Ты можешь уснуть на пять лет, а можешь поспать всего секунду…  Я не помню, что мне снилось этой ночью, и снилось ли. Зато я на всю жизнь запомню пробуждение, хотя, сколько той жизни мне осталось? Это как раз тот странный случай, когда просыпаешься не от кошмара, а внутри него. Я открываю глаза, и мне в лицо тут же ударяет свет. Не то что бы он был слишком яркий, щурюсь скорее, с непривычки. Когда черные пятна перестают прыгать перед глазами, оглядываю неожиданное место пробуждения, я почти уверена, что вчера уснула не здесь. Даже несмотря на то, что в моей жизни творится черт знает что. Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, что я похищена или что-то в этом духе. Ощущение новое, странное и непривычное, я не могу до конца осознать и сложить в голове эту мысль. Первое, что я делаю, это осматриваю и ощупываю стены куба в надежде нащупать какое-то отверстие, выемку, стык, слабое место, которое есть у каждого, у каждой, ведь я всегда их находила, всегда играла на этом и всегда выигрывала, правда ведь, да? И чем эта конструкция может быть лучше и надежнее людей, которыми я привыкла манипулировать? Ведь ее тоже делали люди… Но ничего. Ни единого стыка, ничего похожего на дверной проем или люк. Паника накатывает внезапно и я начинаю метаться от стены к стене, если это можно так назвать, как загнанный хищник. Я не могу понять, кто и зачем, но прекрасно понимаю, что кто угодно и зачем угодно. Довольно расплывчато, правда? Если кто-нибудь когда-нибудь, спросит, много ли у меня врагов, едва ли я смогу посчитать, сколько людей не считают  меня своим личным врагом, причиной всех своих бед и несчастий. И я понимаю, понимаю их и все, что они ко мне чувствуют, мне много времени потребовалось, чтобы перестать ненавидеть себя, и теперь я стараюсь об этом не думать. Что за этими стенами? Свет в моей тюрьме не позволяет различить ни образов, ни силуэтов, лишь густая темнота вокруг. Наблюдает ли кто-то за мной? Следит? Наслаждается предоставленным ему зрелищем? Я закусываю губу, пытаясь вспомнить слово, которое слышала сквозь сон. "Покайтесь..." Почему мне кажется это таким смешным? И я не могу сдержать смешок, потом второй, а дальше градация, по нарастающей, и постепенно смех превращается в истерический хохот, я падаю на пол и продолжаю смеяться, я понимаю, что это истерика, но слезы не текут, кончились, я все их выплакала раньше. Покайтесь - боже мой, какая нелепость!  Электронные часы, чертов динамик и лампа - вот мои алтарь, священник и кандила. Смешно, правда? Постойте, здесь смеюсь только я. Здесь больше некому смеяться. Мне хочется остановиться, успокоиться, но я не могу, легкие больно сокращаются, порывисто проглатывая воздух и выплевывая углекислый газ, ловить губами спасительный кислород становится все сложнее и я начинаю задыхаться, истерика достигает своего пика, и это проклятое "Покайтесь" вновь эхом разносится по помещению. Эхо... Осознаю, что эхо - не что иное, как часть записи, пространство слишком узкое, чтобы можно было расслышать отраженные от его стен звуковые волны, они очень коротки, – вот такая издевка со стороны кого-то. Кого? Да не все ли равно? Убив меня, этот благодетель исполнит мечту тысяч людей, которые только что вновь обрели свою личность и очнулись посреди полного хаоса. А готова ли я умереть? Неужели я боролась и цеплялась за эту жизнь, чтобы проститься с ней так бездарно? Быть может, и нет, но тогда была не только я, тогда были мы...

Мир встал на колени, встал на колени после удара.
Этот мир тает под снегом, тает под снегом,
Плачет дождями. Слабый мир…

Покайтесь...
Как долго мы были знакомы? Как долго работали вместе? Когда вообще появилось это "мы"? У нас было так много планов, мы были так в себе уверены, мы думали, что поступаем правильно, что идем по верному пути, который обязательно приведет нас к чему-то... чему? И думали ли мы об этом? Нет, похоже, это лишнее, ложное, мы жили настоящим, были такими разными, далекими. Почему мы доверяли друг другу? Должно быть, потому что были одиноки, каждый по-своему, но мы были командой, стали командой. Как сложно найти виноватых в толпе невиновных и тех, кто искренне считает себя таковым, зато как легко винить во всем систему, неотъемлемой частью которой являемся. Так просто быть жертвой, но кто осмелится взять на себя роль героя или главного злодея? Герой у нас был, столь явный и неоспоримый, честный, доблестный, благородный... А роль злодеев досталась нам, вполне заслуженно, впрочем. Это было тяжкое бремя, которое не каждому под силу, нам обоим крепко досталось, но это было терпимо, пока мы были вместе. Мы не ценили это «вместе», воспринимали как должное, пока оно у нас было. Не задумывались о том, надолго ли это, нужно ли оно нам. Мы просто были, и когда это единство было нарушено, мы осознали, как много значило оно для нас. Быть может, ты был внимательнее, но не я… Нет, этого разбиения на «ты» и «я» никогда не существовало и не могло существовать. Даже когда мы были далеко, когда не могли заботиться друг о друге, нас все равно спасала мысль о том, что возможно мы снова встретимся и никогда больше не отпустим друг друга. Снова будет это трогательное «мы». Пока в душе жила надежда, столько лет, жили и мы, а пока ни один из нас не слышал о гибели второго, эта надежда не умирала. Как много бед мы натворили, как много смертей за нашими спинами, но пока мы делили эту ответственность на два, было чуточку легче. Как больно было осознавать, что вновь встретившись, нам опять предстояло расстаться, в этот раз навсегда… За свои ошибки надо платить, мы же не платили никогда, нам всегда везло, мы ставили на зеро, рискуя всем, что у нас было, и всегда срывали большой куш. Но не теперь. В этот раз мы проиграли больше, чем у нас было, мы уничтожили все, что создавалось веками. Да, это был план, но, черт подери, не наш план. Только отыграв всю партию ферзем, свысока глядя на пешек, вдруг понимаешь, что выигрываешь не ты, а тот, кто переставляет фигурки. Это была не наша игра изначально, и мы хотели все исправить, и мы исправили, но какой ценой… Мы заплатили дорого за свои ошибки, но этого оказалось не достаточно, чтобы искупить  вину. Ты пожертвовал всем, я пожертвовала тобой, и вот опять нет этого «мы», не осталось ничего, за что мне хотелось бы бороться, и теперь мне не с кем делить это чувство вины, теперь мне страшно… Ты можешь поверить, что мне страшно? Ты не избавлял меня от этого страха, его заглушало только это спасительное «мы»…

Я готова уйти и забыть, и в небе чужом растворить,
Замёрзшие имена сердцу ближе.
Нам друг-друга уже не вернуть, в зрачках твоих плещется путь,
И по каплям текут наши жизни.

Покайтесь…
Она смотрит, как часы отсчитывают последние два часа. Она не знает, чего ждет и чего стоит ждать. Быть может, это очередная уловка какого-нибудь ее старого знакомого, желающего увидеть, как она плачет, умоляет, ползает на коленях, униженная и жалкая… Нет, это была бы не она, другая женщина. Она не стала бы этого делать. Казалось бы, все просто, расскажи о том, что у тебя на душе, и получи взамен свободу. Да любой психолог в свое время содрал бы за это минимум сотню баксов. Но она колеблется, да, именно колеблется. С одной стороны, она дала обещание, что продолжит бороться, возвращать все на круги своя, что его жизнь не будет пустой жертвой. Да, она определенно не хочет, чтобы так было, она не хочет предавать, как предавали ее неоднократно. Нет, этого не должно произойти. Но ведь есть и другая сторона… Она не уверена, хватит ли у нее сил, смелости и духа, чтобы продолжить начатое, чтобы смотреть в глаза людям, желающим плюнуть ей в лицо, в глаза полные ненависти и отчаяния. Кто знает, может, этот куб вовсе не тюрьма, не наказание, а спасение? Может, это шанс уйти от всего этого. Она никогда не задумывалась, существует ли загробный мир, есть ли что-то там, за гранью. Рай, Ад, возможно ли встретиться вновь уже в другой вечности? И есть ли эта вечность? Она смотрит прямо перед собой, она ничего не говорит. Она знает, что совершила, каковы были последствия и какова расплата. Она не боится смерти, потому что смерть – самый легкий выход из всех возможных. Это всегда было так. Хочешь избежать боли, страхов, потерь и разочарований? Все очень просто, бритва на полочке в ванной, куча препаратов в аптечке, веревка, табуретка и люстра, открытое окно, газовая плита – столько путей, а ведь еще можно проявить фантазию… К примеру, нарваться на психа, который запрет тебя в прозрачном кубе наедине с колонкой, то и дело требующей покаяния. Она смотрит в пустоту, не понимая, зачем ей дали так много времени на раздумья. Будь его чуть меньше, возможно, было бы все иначе. Пожалуй, она могла бы озвучить все то, что с молниеносной скоростью проносилось у нее в голове. Она раскаивается совершенно искренне, но вряд ли "голос" будет удовлетворен этим, но, увы, большего он от нее не дождется. Стекла начинают запотевать, а воздуха остается все меньше. Смешиваясь с углекислым газом, который теперь в большинстве, он вызывает головокружение, а к горлу подкатывает комок. Она все еще не произносит ни слова в ответ на последнее «Покайтесь…». Часы отсчитывают последний час, и она прикрывает глаза. Все это так похоже на сон, правда? Такой жуткий и неприятный сон. Возможно, она хотела бы, чтобы это все оказалось именно сном, чтобы этого ничего не было, чтобы все это оказалось всего лишь воспоминаниями, она ведь знает, что это возможно, но как, в таком случае, страшно было бы проснуться…

- Я уснула?
- Ненадолго.
- Я могу идти?
- Если ты хочешь…


Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Henley Reeves (2014-06-07 23:09:00)

+8

3

Свет обжигал. Он был везде. Струился из потолка и отражался от стен. От него не было спасения, и даже плотно зажмуренные глаза, совсем не были для него препятствием. Кейнвен довольно легко,  - для дроу, - переносила дневное освещение и даже закаты с рассветами, когда солнца обжигало ее чувствительные глаза, подобно огню, но этот свет для нее был невыносим.  Он проникал под веки острым клинком и причинял нестерпимую боль.
Пытка. Самая настоящая, извращенная пытка, до которой так легко додуматься, желая поиздеваться на темнокожей жрицей.

Разрушатся рамки, исчезнут пределы,
Далекое станет близким...
Услышу я то, чего знать не хотела
В спешке и в шуме и в качестве низком..

Минуты текут нестерпимо медленно, каждое мгновение мука, каждый вздох продлевает боль. Кейн в бешенстве, в ярости, она беспомощна как котенок и точно так же слепа: даже с закрытыми глазами она страдает каждый миг, пока находиться в этом странном и страшном месте, ставшим для нее персональным адом,  а стоит ей открыть глаза и о зрении, скорее всего, можно будет забыть раз и навсегда, - этот безжалостный свет, неизбежно выжжет ее глаза.
Комната пуста, Кейнвен не может этого видит, но почему-то точно знает это. Так же как и то, что единственной вещью здесь, являются негромко тикающие часы. Она находит их на ощупь, небольшие, круглые, с четко выступающим рельефом римских цифр. " Прочитать" их не составило труда. Девушку больше удивило, Что циферблат был как бы разделен на две части. Ход коротких, минутных стрелок, был ограничен, пользуясь лишь руками, девушка не могла определить чем, но она и не пыталась, хватило того, что пришло осознание одной единственной вещи:  лимит. Таким своеобразным образом, явно предусмотренном именно для нее, - значит тот кто все это устроил был прекрасно знаком с особенностями ее физиологиями, - был отмерен лимит времени, отведенный... А на что собственно? На что?
Девушка еще раз скользнула пальцами по циферблату, высчитывая отмеренное ей неизвестно на что время. Семь часов.
Точнее уже шесть и три четверти.

Настоящие вещи всегда так не кстати
И так постоянны,не раз и не два.
И хочется голос, подальше послать,
Который достал, повторяя слова:

- Покайтесь...
Каяться?! В чем?! В каком грехе стоит каяться, когда твоя дорога выстлана трупами, когда руки по локти в крови, которую не смыть ничем, когда ты настолько привыкла к смерти, что даже ее дыхание у твоего затылка не сможет заставить твое сердце биться хоть сколько-нибудь быстрее?!
Кейнвен хрипло рассмеялась. Каяться. Да в чем? В том, что за ее душой стоит вереница трупов? Или в том, с каким удовольствием она убивала некоторых из них? Или может в том, что убивала она не по нужде, а по собственному желанию там, где можно было бы оставить жизнь и разойтись миром?
А может смерть, посеянная темной не в счет? Грех не грех, кто не грешит в полном соблазнов мире?
Грех... какое болезненно сладкое слово. Оно отдает той сладкой гнильцой, которая исходит от успевших полежать на солнце трупов. Сладкое и горькое и такое соблазнительное, перед ним не устоит ни смертный, ни бессмертный.  Кейнвен поглаживала пальцами циферблат часов и погружалась все глубже в свою память. Не то что бы она хотела действительно в чем-то покаяться, но делать в этой пустой и залитой светом комнате было совершенно нечего, а долгие семь часов пробегут быстрее если занять себя хоть чем-нибудь.

Спаси, все что можно спасти...
Прости, все что можно простить...
И иди, пока можешь идти...

Детство. Ничего интересного. Самый обычный ребенок, если не считать расу, в самой обычной, глухой деревушке на побережье мечей,  затерявшейся среди Топей Мертвецов. 
Юношество. Часть там же, а потом... Праздник Жатвы, нападение глубинных дворфов и блейдлингов, первые трупы, первая кровь, первое пьянящее ощущение от вседозволенности, когда ценность жизни скатывается к нулю. Кейнвен четко помнила это пьянящее ощущение. Сладковатый запах крови, действующий не хуже наркотика, и вседозволенность, ощущение власти над чужой жизнью. На нее косились, ее боялись, никто не пропустил момент, когда убийство врагов, атаковавших ее деревню превратился для нее в удовольствие, замешанное на чистой злобе, ярости, обжигающем гневе.
Азарт тогда схлынул оставив в душе след и четкое желание: еще. Больше крови, больше смерти, больше боли. Терновник, заботливыми руками садовника, превращенный в прекрасную черную розу, не смог снова стать терновником, оставшись цветком, но отрастить шипы, положенные ему по рождению все же отрастил. Ее воспитывали как жителя поверхности, в неведении относительно традиций и жизни ее народа, но кровь не обмануть, едва ситуация повернулась острым углом, тут же проявила себя и избавиться от такого подарка девушка уже не могла.
Дальше, дальше, дальше... Невервинтер, новые друзья, первая ... любовь? Нет, влюбленность. Почти детская и невероятно наивная, совсем светлая, и невозможная для дроу. Но и сама Кейнвен была невозможным явлением.
И снова море крови. Ей доставляло удовольствие ломать чужие планы, ощущать свою незаменимость, свою значимость. Да, ее некем было заменить, она была в своем роде чудом, в котором так нуждался Невервинтер. Или проклятием, это уж как посмотреть. Наверное, столько крови этот город не видел, даже когда воды Черного озера, простите за тухлый каламбур, были черны от крови орков. Но темной было мало. Тогда она убивала потому что это было нужно, и потому что это приносило невероятное удовольствие, и, пожалуй, похвалу одной сволочи.
Менялись лица и враги, и она ведомая чувствами и приказами шла вперед, не оглядываясь на вереницу тел позади нее. Кажется ее пытались останавливать, пытались образумить, но все попытки были бесполезны. Темная уже тогда, медленно, но верно сходила с ума, она превращалась не в буйно-помешенного и неуправляемого психа, а в наркомана, который сходил с ума от одного вида крови.
Лица, лица, морды, рожи. Их было так много, но Кейнвен помнила каждое. Почему? Неужели в душе темной, воспитанной как дитя света, есть место жалости, сожалению и вине? Почему она помнит лицо каждого из убитых ею? И орочьи морды, со свиными рылами, и похожие на людские лица гитиянки с черными впадинами вместо носов, и покрытые шерстью рожи огров...Их было бесконечно много, но они были. Четко запечатленные в памяти, будто выжженные.
Черепа Теней она тоже помнила очень четко! Даже не смотря на то, что они были почти одинаковыми, она бы ни за что не перепутала одну с другой. Так же как и маленькие копии Короля Теней для нее были разными.
Но самым четким в ее памяти было одно единственное лицо. Лицо, которое она ненавидела и любила.  Она обещала себе лишить его обладателя жизни.
Но так и не сделала этого.

- Покайтесь...

Легкое движение пальцев по шершавой поверхности циферблата. Как же медленно течет время.

- Покайтесь...

А дальше...
Дальше она умерла. Оставалась под камнями иллефарнских подземелий, вместе с большей частью своих товарищей.
На это бы все и должно было бы закончиться, но судьба или боги, еще не до конца наигралась с темной что бы так легко отпустить ее из своих цепких рук. Ей даже умереть не дали. Вытащили из-под обломков, выдрали из груди серебряный осколок, и запихнув на его место темную тварь,  небрежно зашили, отправив в курган, за тысячи лиг от родного побережья мечей. И ее путь начался заново, с другими спутниками, с другой целью, но точно такой же путь. Полный, крови и лиц. Но теперь к нему прибавился Голод, постоянный, неутолимый, жадный. Он не умолял, он не просил, он требовал пищи, духов, призраков, элементалей, безжалостно наказывая разрывающей тело, при малейшем неповиновении. Кейнвен скатывалась из крайности в крайность, то превращаясь воплощение Голода, пожиравшее все на своем пути, то подавляя его настолько, что он забитой тенью прятался в ее душе, боясь лишний раз дать о себе знать. В ее душе правил гнев и ненависть ко всему живому. В Невервинтере она страдала и наслаждалась за чужую идею, постепенно ставшую и ее, здесь же... Она существовала, не жила, наслаждение от чужой смерти ушло, гордость от собственной значимости и незаменимости исчезла, у Голода были СОТНИ масок, и она была лишь одной из многих, ничем не выделяющаяся, обыкновенная, далеко не последняя.
Одна из многих.
И это понимание жгло ее хуже чем безжалостный свет. Оно раздирало ее на множество частей, разжигала обжигающее пламя ненависти. Ко всему. К миру, к живым, к мертвым, к богам, к демонам.  Ее глаза застилала алая пелена неудержимого, всепоглощающего гнева. Гнева жертвами которого были все без исключения: друзья, враги, случайно попавшие под руку обыватели. Кровь, боль, крики и слезы. После Кейнвен оставались лишь безжизненные тела. Когда-то давно, наверное в другой жизни, на побережье мечей, она сеяла жизнь, но земли после нее расцветали дивными, благоденствующими садами. Здесь же... Она сеяла смерть и опустошение, выжженные, стоявшие до ее прихода долгие столетья, крепости и деревушки. Она стала Гневом. Карой. Проклятием чуждых ей земель. И никто не мог ее остановить. И не желал. Это было бы равносильно самоубийство. А разумные Фаэруна еще не настолько обезумили, что бы добровольно обрывать свои жизни, вставая на пути Гнева.
Она сеяла горе и хаос.
Лишь иногда возвращая жизнь. В частности тем, кому совершенно не желала. Кого ненавидела, кого любила, тем кто предал.
Лишь на плане Фуга, гнев застилавший ей глаза на мгновение отступил, позволив выбрать свою судьбу, по собственной воле лишь по косвенным указкам. Но лишь на мгновение. Не прошло и пары минут, когда он вернулся на место, но обернулся уже против тех, кто заставил ее пройти по чужим земля, против тех, кто засунул в нее проклятие, которое никогда не должно было настигнуть ее.
Кейнвен не любила приказы, еще сильнее она не любила, когда ее использовали в слепую.
Ее Гнев обрушился на бывших соратников, обернулся кровью и поражением для идей, бережно взлелеянных в их разумах, собственной душой вырванной из Стены и Голод, послушно севшим на цепь в ее душе и ставшим милой ручной зверушкой, которая и гавкала то только по ее указке, не говоря уже о любых других проявлениях.
Все закончилось. Она вернула то, что у нее вырвали силой. Но гнев не ушел, он мягким, удушливо мягким одеялом окутал душу, свив в ней уютное гнездо.

Такой тихий голос, он тише любых голосов,
Чем дикие таки часов, шаги и скрип тормозов.

Гнев. ГНЕВ! Гнев....

Такой тихий голос, изнутри, извне, наяву и во сне,
Он что-то плохое заглушает во мне.
И я закрываю глаза, выбираю из двух,
пытаюсь понять, от меня что ты хочешь, Дух?..

Кейнвен выскользнула из воспоминаний, ласковым прикосновением проверила время и издала тихий смешок. Оставалось не больше получаса. Погружение в воспоминания действительно помогло ей убить проклятое время, отмеренное неизвестно кем неизвестно на что. Хотя нет, известно. Семь часов было предоставлено на покаяние.
- Покайтесь...
Темная рассмеялась, безумно и отчего-то счастливо. Пожалуй, она была даже благодарна тому кто устроил всю эту канитель, личный ад для одной остроухой игрушки богов, которая силой вырвала права строить собственную судьбу самостоятельно. Она бы никогда не стала так копаться в себе в любой другой ситуации кроме этой. Возведя вокруг своей души, своих воспоминаний и чувств прочную стену, за которую не пускала никого, ни друзей, ни саму себя. Она предпочла закрыть свою душу от своего разума и забыть об испытанных чувствах. А эти заполненные светом семь часов...Бесценные семь часов, великий дар, и жестокое проклятие.
Девушка легла на спину, часы, негромко тикающие в абсолютной тишине, переместили на грудь лежащей темной,  и она накрыв ладонью глаза, приоткрыла их. Свет был настолько ярок, что просвечивал плоть отчего казалось, что пальцы алого цвета. Девушка вновь закрыла глаза и убрав руку от лица, вновь улыбнулась.
Свое решение она приняла.

Мне нужно войти
В эту стену закрытых дверей,
Но пальцы разбиты,
И нет даже вмятинки в ней...
И вдруг я в обломках стою,
Побелела как мел...

Я правильно сделала, Дух?..
Это так Ты хотел...
Это так Ты хотел...


Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Keynven (2014-06-09 12:50:37)

+5

4

Накануне вечером Лиззи ссорится со своей младшей сестрой. Алиса слишком заботливая, слишком участливая, слишком милая. Пытается помочь, позаботиться. Все никак не желает понять, что Элизабет это совершенно ненужно. Ненавижу ее. Думает брюнетка прежде, чем уснуть. Она проваливается в сон именно с этой мыслью, а просыпается в середине ничто.
Внутри куба совершенно пусто, ни мебели, ни каких либо предметов. Только электронные часы на одной из стен и динамик, из которого раздается механический голос.
- Покайтесь. - гласит послание. Часы отсчитывают время в обратном направлении. Лиз не нужно заглядывать в будущее, чтобы понять, что когда часы покажут четыре ноля, ничего хорошего не случится. Нужно выбираться от сюда.

06:30

Лидделл ходит по комнате, медленно передвигаясь от стены к стене и придирчиво осматривает каждую щель, периодически поднимая глаза к потолку. Должна же где-то в этом месте быть лазейка, через которую можно выбраться наружу. Быть может, если она поймет как попала сюда, то поймет и как выбраться? Я легла спать и проснулась здесь. Меня могли чем-то накачать. И забросить сюда. Но как забросить? Стены идеально ровные, нигде нет двери или хотя бы чего-то похожего на дверь. Окон нет. Никакого люка в полу не наблюдается. В потолке тоже. Ничего. Идеально герметичный куб, из которого не выйти, в который не войти. Чертовщина какая-то. Девушка от злости начинает колотить кулаками в стену, каждый удар эхом прокатывается по всему помещению, но стена крепкая, и не такое выдержит. Так от сюда не выберешься. Грубая сила здесь совершенно бесполезна, нужно действовать хитрее.
- Покайтесь. - раздается из динамика снова и снова, каждые пять-десять минут. Лиззи хочется сломать этот динамик, только бы больше не слышать этого монотонного механического голоса. Но потом она решает, что не стоит, только хуже сделает. Пусть остается все как есть.

05:00

Лиз мечется по кубу, как зверь в клетке. Здесь достаточно места, но ей кажется, что четыре стены сдавливают ее, не позволяя дышать. Монотонный механический голос из динамиков действует на нервы. Элизабет уже чего только не пыталась сделать, пробить и прожечь стены, допрыгнуть до потолка, пробить пол. Она перепробовала все, что только пришло ей в голову и все без толку. Силы постепенно покидали ее. Времени оставалось все меньше и меньше, нужно было уже что-то решать.
- Покайтесь. - в очередной раз повторил голос из динамика. Покайтесь. Мысленно вторила ему девушка. И только сейчас ее озарило. Покайтесь. Это же во множественном числе! Голос из динамиков призывал покаяться группу людей, но в кубе Лиззи была одна. Никого больше не было рядом с ней, ни единой души. Она заперта здесь в одиночку и в одиночку здесь же погибнет, если не придумает как выбраться. Так почему же механический голос обращался к неким "им", которых здесь не было? Значило ли это, что есть еще такие же места с запертыми в них людьми? Имело ли это значение конкретно для нее? Выбрался ли уже хоть кто-то? Думает Лидделл. Ей хочется верить, что выбрался. Это дает надежду, что и у нее получится.

04:00
Силы окончательно покидают ее. Лиз падает на прохладный пол, прижимается спиной к стене и обнимает собственные колени. Ей не хочется здесь умирать. Ей вообще не хочется умирать. Только не снова. Она хочет снова увидеть Алису, Марта, Чешира, Белого Кролика, Соню. Сейчас она была бы рада даже Червонной Королеве. Кому угодно знакомому и привычному. Тому, кто смог бы вытащить ее от сюда. Лиззи ведь еще столько всего не успела сделать, столько не успела увидеть. Я не могу здесь пропасть. Не могу. Не могу. Не могу. По щекам бегут соленые слезы, Лидделл тихо всхлипывает, а потом, прижавшись лбом к коленям, начинает безудержно рыдать. Так плачут потерянные родителями в огромном супермаркете дети, жаждущие привлечь к себе хоть чье-то внимание. Но здесь никого больше нет. Только Лиззи и ее демоны.
- Покайтесь. - всего на долю секунды ей кажется, что голос в динамике изменился и теперь "покайтесь" говорят голосом Мартовского Зайца. Но это только кажется ей, на самом деле голос все такой же пустой и механический, как и несколько часов назад. Под ее закрытыми веками пробегает Белый Кролик, крича, что он ужасно опаздывает. Следуй за Белым Кроликом. Думает Лидделл и снова начинает плакать.
Под закрытыми веками пляшут языки пламени, а в том огне горят ее родители, истошно крича. Потом огонь исчезает, появляется Мартовский Заяц и предлагает чаю. За ним Алиса говорит, что у Лиззи все получится, нужно только постараться, пытается подбодрить как всегда. Чеширского кота она не видит, только его широкую улыбку, зависшую в воздухе. Улыбку без кота.
Когда Элизабет открывает глаза, она видит все те же четыре стены, таймер и динамик. Ничего нового. Вот только теперь сложно понять где реальность, а где галлюцинации. Что из этого всего правда, а что бред ее воспаленного сознания?

03:00
Ни одна тайна не стоит того, чтобы за нее умереть. Когда останется чуть менее трех часов на то, чтобы найти выход от сюда, Лиззи уже готова рассказать что угодно, но даже не знает с чего начать. За ней числиться столько грехов, что не то, что семи часов, недели бы не хватило на то, чтобы все рассказать. А хуже всего то, что половины она уже и не вспомнит, все такое размытое, неясное в ее прошлом. Она почти ежедневно делает такие вещи, что и представить страшно, а потом запросто забывает о них.
- Я убиваю людей. - говорил Лидделл, обобщая. Тут, конечно, стоило бы перечислить все имена своих жертв, но имен она не знает. Даже лиц вспомнить не может, все они для нее на одно лицо. Так что это совсем не похоже на настоящую исповедь, однако, девушка отчаянно надеется, что хватит и этого. Но этого не достаточно.
- Покайтесь. - динамик не умолкает, таймер не останавливается, все продолжает отсчитывать время до часа Х.
- Иногда я ворую книги в магазинах, потому что мне это нравится. Я жестоко отношусь к своей младшей сестре, хотя она любит меня и пытается мне помочь. Я агрессивна по отношению к людям. К большинству людей, я имею в виду. И даже к большинству нелюдей. Я занимала денег и не возвращала их. Калечила людей, разрушала их жизни. - Элизабет говорит все это на одном дыхании и закрывает глаза. В общих чертах все сказано, подробнее ей не вспомнить, но этого тоже оказывается недостаточно. Есть во всем этом какая-то тайна, секрет, если разгадать его - выберешься.
Лиз снова внимательно осматривает куб, в котором проснулась. Вспоминает, как все выглядело в тот момент, когда она только-только оказалась здесь. Часы показывали семь часов. Семь. Это должно что-то значить. Семь часов. Семь смертных грехов. Да, их семь. Покаяться надо в одном из них?
Семья Лидделл не была слишком набожной. Они не ходили в церковь каждое воскресенье, не молились перед едой, иногда даже не праздновали церковные праздники. Конечно, у них была в доме библия. Старая, пыльная книга, которую никто и никогда не брал с полки. Лиззи однажды пролистала ее, но не нашла в ней для себя ничего интересного. Может, стоило все же прочесть? Может, сейчас это спасло бы ей жизнь? Но что теперь жалеть о не сделанном. Прошлого не вернуть, оно навсегда останется в прошлом, упущенные возможности не возвращаются.
- Я люблю сладкое. И мороженное. И могу есть это в огромных количествах, - на пробу произносит брюнетка, - Кажется, это же чревоугодие? Или как оно там называется.
Ничего не происходит. Точнее, ничего нового. Голос все еще призывает покаяться, таймер отсчитывает время. Все без толку. Что бы она не говорила, волшебный выход не появляется. Лиз начинает сомневаться, что выход от сюда вообще существует, что есть какой-то другой вариант. Может, ее убьют в любом случае, а все это просто для того, чтобы поиздеваться напоследок?
Лидделл вскакивает с пола и снова начинает метаться по комнате, как дикий зверь. Из одного угла в другой. Злость поднимается в ней ураганом.
- Ну что еще?! - кричит Лиззи на динамик, - Что еще ты от меня хочешь?! Я же все тебе рассказала!
Динамику безразличны ее крики. Как и всему вокруг. В ответ ей звучит только пустое и безжизненное "Покайтесь".

00:30
Элизабет лежит посреди комнаты на полу и ждет, когда все закончится. Она уже почти сдалась, но еще не совсем. За прошедшее время, Лиззи рассказала все, что сделала в общих чертах. Говорить о делах дальше - бессмысленно. Быть может, суть совсем не в том, что она сделала? В чем-то другом. Времени на то, чтобы все хорошенько обдумать почти не осталось, но Лиз продолжает пытаться. Девушка чувствует правильный ответ где-то рядом, дразняще летает вокруг нее в воздухе, стоит только протянуть руку, ухватить его за хвост и она спасена. Это что-то, что брюнетка давно перестала считать аномалией. Это что-то, что настолько срослось с ее сущностью, что уже от нее неотделимо, а потому она перестала это замечать. Нужно всего-то произнести вслух название этого. Ненависть? Лидделл ненавидит всех людей вокруг, весь чертов мир. Но это не то, что нужно. Сама по себе ненависть не является грехом. Ненавидеть кого-то или что-то это нормально. Все люди однажды испытывают это чувство. То, что рождается из ненависти. Да. Это уже больше похоже на правду. Лиззи закрывает глаза и шепчет:
- Гнев.
Правильный это ответ или нет уже не имеет значения. Брюнетка истратила все свое время, все свои попытки, это последний ответ. Других не будет. Часы горят слепяще-белым светом, показывая четыре ноля.
Свет гаснет.
Тьма радостно принимает ее в свои объятия.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+7

5

MARVEL | МАРВЕЛ


Имя персонажа: Джеймс Бьюкенен Барнс, так же известный под прозвищем "Баки". В дальнейшем — "Зимний солдат".
Возраст: 89 лет
Должность: профессиональный убийца
Краткая информация по персонажу и канону:  Джеймс Барнс считался мертвым после падения с поезда. Но благодаря Гидре выжил и стал известным как Зимний солдат или просто "идеальный убийца". Прошли десятилетия, Гидра вновь отправила своего лучшего агента на задание и серьезно просчиталась, дав этому парню приказ на убийство Капитана Америки. Даже обнуление памяти было не способно противостоять против истинной дружбы и искренности. Гидра пала, Зимний солдат возвращается к нормальной жизни без криокамеры и анабиоза. Но вновь попадает в ловушку. Неужели это его судьба — навсегда оставаться в клетке наедине с собственным сознанием?

http://se.uploads.ru/t/bghNz.gif

Сержант три два пять семь, Барнс… сержант три два пять семь…
Даже в тот момент, сквозь неутихающую боль Джеймс повторял свой «номер». Это единственное, что осталось от него когда Шмидт захватил в плен и убил весь 107 взвод, в котором состоял и он. Но не Шмидт превратил его в подопытную крысу. Неизвестно почему, но помощник этого немецкого ублюдка, совершенно сумасшедший ученый Зола выбрал для своих биохимических опытов именно его, Барнса. Этот маленький засранец тогда даже не подозревал, что все то, что он внедрял в, пожалуй, самого отзывчивого и доброго человека, окажет большее влияние не на его физическую оболочку, а на его душу. Боль, ярость, отсутствие возможности что-либо сделать в такой ситуации надломили хрупкий оптимизм человека, который, судя по всему, до сего времени думал, что война — это игра во дворе с соседскими ребятами. С каждым днем пребывания на операционном столе Барнс понимал, что прежним он уже не станет. Прежним Баки, что ухлестывал за дамочками в ресторанах и пабах и, надо сказать, пользовался у них огромной популярностью; что помогал своему беззащитному другу, что помогал любому нуждающемуся в трудную минуту, даже если приходилось вступать в драку и выходить из нее с парочкой переломанных ребер. Но даже травмы и раны никогда не влияли на светящуюся душу Джеймса. Душу ребенка, совершенно не подготовленного к подобного рода ударам. Да, Баки был весьма хорошо обучен, чтобы вести бой. Но не внутри себя. Чего нельзя было сказать о Стиве. Несмотря на слабенькое здоровье и тоненькие ручки Роджерса, Барнс всегда завидовал тому, насколько серьезным мог быть его лучший друг, насколько он, черт возьми, был реалистом, не воображая воздушных замков вокруг себя. Да, Стив особенно тяжело переживал войну. И каждый раз видеть эти щенячьи, но отважные глаза было просто невыносимо. Баки был бы рад взять друга с собой, на поле битвы... Но не выдержал бы, узнав, что юный Капитан Америка пожертвовал собой ради какого-нибудь труса. Поэтому, он сам отправился в это пекло, чтобы хотя бы на шаг приблизить США и их союзников к победе над фашистами и спасти Роджерса. Пускай ради этого он отдал бы свою жизнь.
И вот Стив пришел за ним. Идеален, восхитителен. Великолепный воин и солдат. И именно в этот момент остатки доброты Джеймса развеялись по ветру — в душе сержанта зародилась зависть и понимание, что он теперь не будет щитом для этого человека, а вечно будет его тенью, прикрытой ослепляющей доблестью Капитана Америки. Когда-то он смотрел на Стива сверху вниз, а теперь же все наоборот — Стив подхватил его словно пушинку и унес как можно дальше от базы Гидры, не думая, что на самом деле его друг Баки остался там, на операционном столе в компании отчаяния и своих же страхов. Нет, нельзя сказать, что теперь Барнс стал ходячим куском мяса без каких-либо эмоций. Скорее, теперь он самостоятельно оставил свое былое прошлое и вышел из песочницы, в которой оставался так долго. И теперь у него появилась цель — вновь превзойти своего друга. Но можно ли назвать дружбой эту гонку? Без сомнения, и сам Роджерс до своего преображения мечтал о том, как он похлопает Барнса по плечу и тот удивленно вскинет брови, воображая откуда в этом парне столько силы. А быть может дружба — это взаимная помощь в обретении некого могущества, славы? Славы.
— Хей! Да здравствует Капитан Америка! — собственный голос Джеймса показался ему далеким и незнакомым. Он и сам не понимал с какой целью он выкрикнул эти слова. Чтобы позволить своим эмоциям затихнуть в шуме аплодисментов и свиста? А быть может, чтобы отвлечь друга от великолепной красоты девушки, чьи красные губы словно тянулись с новоиспеченному герою, хоть она сама этого еще не понимала. Барнс морщится от злости, но продолжает хлопать и пронзать взглядом вздымающуюся от волнения грудь Кэпа. Нравится быть героем, друг? Нравится, а? Джеймс хотел бы быть на его месте, но... Он теперь не умеет дарить жизни попавшим в беду. Только лишь отбирать, действуя как истинный воин. А истинный воин не имеет чувств.
Не успев оправиться, Джеймс без раздумий согласился пойти за Капитаном даже в "акулью пасть", ведь это был его единственный шанс не остаться невидимкой. Хотя, чего лгать. Он уже стал невидимым, его затмил "малыш из Бруклина".
Затем поезд... погоня...
— Прости, Стив. Мое время спасать твою задницу. — Барнс закрывает дверь вагона, кидает быстрый и взволнованный взгляд сквозь стекло и поднимает ружье. Он сам хочет разобраться с охраной и хоть как-то прикрыть спину друга. Но патроны закончились и вновь Роджерс пришел к нему на помощь, приводя за собой нечто, машину для убийств. Внутри Джеймса все задрожало от страха. Это существо — не человек, его создали. Создал он — Зола. Барнс понял, что в этой схватке он не сможет ничего сделать — его силы иссякли, а цели потеряны. Отважный Капитан Америка вновь защитил их обоих своим щитом, надеясь, что сможет удержать удар. Но даже Кэпа отбросила назад невероятная мощь Тессеракта, заключенная в оружии этого монстра. Нет! Нельзя просто так это оставлять! Барнс схватился щит и сделал пару выстрелов в экипированного до зубов человека(?). Все оказалось тщетно. Энергия Тессеракта смела все на своем пути. И Джеймса тоже.
Покайтесь!...
Баки с бешеным и нечеловеческим криком вскочил с холодного пола и проснулся ото сна. Сна, который преследует его с того самого времени, как он перестал быть Зимним солдатом. Остатки прошлого начинали проявляться в его сознании, словно ростки сквозь асфальт в тот же день, как он самостоятельно, без чьего-либо приказа покинул Гидру, пускай она и развалилась на его глазах. Наконец-то Зимний солдат был свободен, наконец он мог вздохнуть! Ошейник, висевший на нем, треснул и обрушился на землю с гулом, — свобода шагала к измученному агенту и тянула его в свои объятия.
Глаза словно загорелись огнем от яркого и ослепляющего света. Но Барнсу не привыкать к такому. Каждый раз, как он выходил из криокамеры, абсолютно такой же свет проникал в его глаза, даруя новую жизнь. Пускай жизнь полную ненависти, злости, но все же жизнь. Джеймс тяжело дышал, кожа была покрыта потом, а волосы облепили лицо, превращая солдата в некое запуганное чудовище. Баки внимательно оглядел комнату вокруг себя и ошарашенно поморщился. Ярость вновь начала вскипать в его крови, но он медленно вдохнул и попытался встать. И надо сказать, на этот раз подняться на ноги для Барнса было гораздо сложнее чем пробежать пару километров. Судя по всему, в лежачем состоянии он пробыл не меньше двух суток. Что же произошло, черт возьми?
Сделав небольшой шаг, солдат пошатнулся и внезапно схватился за голову — резкая боль пронзила его череп, словно стрела. Эдакое дополнение к такой замечательной шутке. А шутка ли это? Нет, определенно нет. Джеймс слишком многое повидал в своей жизни, чтобы так просто относится к подобного рода сюрпризам. Убрав волосы с лица, Барнс словно сломанная кукла, дергаясь и часто вздыхая, начал вновь оглядывать комнату вокруг себя. Стены словно светились от яркого света, хотя это были не стены, а стекла. И даже несмотря на свет внутри некого куба, за стеклом стояла кромешная и непроглядная тьма. Протягивая руки к стеклу, Джеймс спотыкаясь подполз вперед, примечая тем временем, что размеры куба были не больше чем 3:3.
— Что ж, спасибо, что не криокамера. — усмехнулся Джеймс и, наконец дойдя до цели, положил ладонь на стекло. Было ли бывшему агенту Гидры страшно? Кажется, ни капли. Он медленно приблизился ближе к единственной преграде перед своей свободой и всмотрелся в темноту — пустота. Абсолютная пустота.
— И что ты там пытаешься высмотреть, идиот? — ледяной голос оборвал тишину, застывшую в кубе, и превратил ее в маленькие пушистые снежинки. Баки с горечью прикрыл глаза и упал головой на стекло — Зимний солдат снова вернулся. И он прямо за его спиной. Плод его воображения, его второе "я", что родилось в тот день, когда он упал с поезда. В тот день, когда вместо оторванной руки у него появилась новая и самая совершенная часть его тела. Из маленького уродливого монстра Зимний солдат вырос в потрясающего убийцу, который завладел разумом Баки, развил его навыки, его чувства, лишая эмоций, и даже возможности сказать хоть слово. Пока Солдат действовал, заносил оружие над своей жертвой, Баки кричал и бился где-то внутри этой машины для убийств. Нет, Джеймс, ты ведь не этого хотел. Ты не хотел быть такой сволочью, которой, к еще большему сожалению, лишь управляли, не давая никаких шансов на то, чтобы заглянуть в глаза трясущегося от страха человека и позволить ему бежать, ведь он не виновен. А у людей, контролирующих его не было никакого права выступать в качестве Госпожи Справедливости, они убивали, шли по головам, а дорогу им чистил он — Зимний солдат, совершенная марионетка. Без чувств. Без эмоций. Помнишь эти слова? Ты сам хотел этого. Ты породил это чудовище.
Баки спокойно повернулся на голос, раздавшийся позади его спины, и надеялся, что все это ему лишь показалось. Но заметив черное пятно в противоположной стороне куба, со страхом поднял взгляд на собственное второе "я". Солдат как и всегда был восхитителен. Взгляд его пронзительных серых глаз всегда приводил Баки в восторг, хоть и пугал. Раньше он мог видеть как выглядит Зимний солдат лишь в отражении клинка или стекла. Но на этот раз воображение Джеймса разыгралось не на шутку. Видимо во время того как он спал, ему вкололи сильнодействующее вещество, вызывающее галлюцинации или что-то вроде этого... А как еще объяснить то, что сейчас в одной комнате находятся две разных сущности одного организма?
— Покайтесь! — громыхнул безжизненный женский голос из колонки. Человек в маске даже не шелохнулся. Ему что, все равно? Прошло около минуты, а двое — словно отец и сын продолжали смотреть друг на друга с осуждающим взглядом.
— Ну и чего ты уставился на меня, будто призрака увидел? — прошипел Зимний солдат сквозь свою маску. Голос его по-прежнему был холоден и, казалось, будто вот-вот и в кубе вновь разразится снегопад. А Баки тем временем недоумевал, насколько реальным выглядел его сожитель по телу. Определенно, это был сон, другого объяснения происходящему не было. Джеймс как в детстве ущипнул себя за кожу, полагая, что этот метод разбудит его и он окажется в своей постели, о которой так мечтал долгие годы, но это не помогало, и кроме того боль чувствовалась в три раза сильнее, чем обычно. Значит, все же препараты. И куб этот явно был настолько же реален, как и он сам. Вдруг Барнс перевел взгляд от своего двойника на электронные часы, висевшие на одной из стен. Показалось, будто они появились из ниоткуда, выплыли из кромешной тьмы, что стояла за стеклами, и напомнили о себе, как звоночек. Солдат так же перевел на них взгляд и вновь опустил глаза.
— Нам отведено семь часов, тупица. Сколько можно учить тебя счету? Зря ты бросил школу, это было бы гораздо более полезно, чем прогулки с блядями. — Зима фыркнул, прошелся к углу, уселся и закинул руки за голову, устраиваясь по-удобнее.
— О, как же это отвратительно, когда ты материшься по-русски! — Барнс закатил глаза, так же подошел к углу, однако противоположному от Зимнего солдата, сел, поджав под себя ноги и внимательно уставился в пол. Надо сказать, Джеймсу было очень неудобно в компании этого существа, что вырвалось наружу из его же подсознания, и сейчас напевало "Катюшу" на ломаном русском. Сколько лет они прожили вместе? 50?60? И все это время Зимний солдат был словно хозяином в доме. Приходил после каждого "Обнуления" сознания, после тонн чудовищной боли, врывавшейся в мозг Джеймса, затем снова наводил порядок, уничтожал все воспоминания истинного владельца этого изможденного тела и ломал всякую надежду на спасение. Ведь так было нужно Гидре. Вероятно, Зимнему солдату сейчас было очень одиноко без приказов и надзора. Гидра уничтожена, а Кэп вернул спокойствие в душу Джеймса Барнса. Но Джеймс сам не хотел отпускать его. Слишком дорог был Солдат, слишком близок. Ведь это был он сам.
— Покайтесь! — голос из колонки вновь ударил в тишине куба, словно колокол. Джеймс вздрогнул, но Зимний солдат, судя по всему, потерял все возможное терпение: Да заткнись ты уже, гребаная сучка!
Джеймс прыснул от смеха, а в это время металлическая рука Зимы взлетела, будто обладая собственным разумом, и с грохотом опустилась на стекло. Да, Рука Солдата могла превратить в кашу даже асфальт, однако, на этот раз оказалась бессильна против стекла. Что ж, выбраться отсюда с помощью нее, к сожалению, было невозможно.
— Кстати о сучках, Барнс. Все еще вспоминаешь Вдову с вашей последней встречи? Мне казалось, ты определенно на нее запал, будучи в своем репертуаре. Давай договоримся, а? Ты заманиваешь ее в постель, а я ее грохну. Отличная идея, правда? — Зима с металлическим лязгом выпрямил руку и положил ее на колено, тем временем, с интересом вглядываясь в лицо своего "брата".
— Мне кажется, или Стив полностью отбил тебе мозги своим щитом? — съязвил Джеймс, покраснев и опустив голову, стараясь прикрыть волосами лицо (хоть какая-то от них польза). — Лучше сними свой намордник, невыносимо говорить с тобой, когда ты... . Барнс не успел договорить, как Солдат потянулся к ремешкам и позволил маске слететь со своего лица. Зимний солдат не изменится никогда.

— Покайтесь!...
— О боже... Может наконец расскажешь этим парням про свои грешки, Джеймс? Мне уже надоело тут торчать, а осталось всего лишь полчаса. Мы уже пробовали пробить стекло обычной рукой и, о да, даже металлической. Толку ноль. Есть только один вариант - проконсультировать их о своих ошибках жизни и прочей ерунде... Эх, сейчас бы водочки, а то скучно как-то. — судя по всему, Зимний солдат хоть и выглядел невероятно серьезно, но в компании четырех стен и постепенно нарастающей опасности и безысходности превратился в раскованное и избалованное создание, которое совершенно не понимало, что это именно ему, пожалуй, стоит извиниться перед той горой трупов, которую он строил на протяжении всех лет своей "работы" в Гидре. Барнс в очередной раз закатил глаза, удивляясь, насколько повернутым может быть этот вышедший из Ада "русский", и все же попытался вспомнить хотя бы один собственный грех. Неудача.
— Ну уж нет, засранец. Я ни скажу им ни слова. — Джеймс сложил руки на груди и довольно ухмыльнулся. Он был готов умереть. Ради Стива, ради Америки, ради Зимнего солдата. Ведь они так давно жаждали свободы.

Я, Джеймс Бьюкенен Барнс...
...И я хочу водки, мать твою!

John Newman – Love Me Again


Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Morgana (2014-06-14 15:50:47)

+4

6

варнинг первый: этот пост может сломать вам мозг.
еще немного варнингов под катом


варнинг второй: я скрестил бегемота с кобылой совместил марвел и мифы. второго больше. что из этого вышло - не знаю, судить вам.
варнинг третий: я немного пренебрег оформлением прямой речи, чтобы не перегружать пост болдом. ограничился правилами русского языка.
варнинг четвертый, который не варнинг: если кому интересно поподробнее об упомянутых мифах, то тутпро смерть бальдра и тут про рагнарёк. кратко, но по делу.
и варнинг пятый, последний, тоже не варнинг на самом деле: кто найдет все пасхалки (это такие отсылки в тексте к какому-нибудь произведению или к фильму, или к чему-нибудь еще такому, известному), получит плюшку. хД

Локи всегда спал очень чутко, поэтому громкое и настырное «Покайтесь» прозвучало для него как гром среди ясного неба. Ну или не очень ясного… Разлепив глаза, бог обнаружил себя в очень странном месте: стеклянные стены, пустая комната, только часы и динамик. Но даже тем, что вчера у трикстера была бурная ночь, нельзя было объяснить пробуждение в таком месте. Конечно, это могла быть какая-нибудь дурацкая мидгардская шутка, а может, чего хуже, традиция. Локи нахмурился, еще раз осматривая свою камеру, глубоко вдохнул воздух, провел рукой по гладким стенам, но никакого намека на то зачем и почему не нашел. Его похитители или как там себя называют люди, которые запирают богов в странных стеклянных кубах, не удосужились хотя бы поставить стул, чтоб было где скоротать оставшиеся шесть с половиной часов.
«Стоп. Откуда я знаю, что именно шесть с половиной?». Локи обвел помещение глазами и «похвалил» себя за внимательность: он как всегда пропустил самое очевидное. Слава Одину подсознание исправило эту досадную оплошность. Часы не показывали время, часы отсчитывали сколького его осталось. «Осталось на что?» Ответ сам возник в голове, и ключом к нему было то слово, из-за которого он проснулся. «Покаяться? Серьезно?» Локи насмешливо фыркнул. Смертные, запершие его здесь, даже не удосужились поинтересоваться, знает ли он, бог лжи, что значит это слово. Трикстер знал, но только благодаря своим путешествиям по Мидгарду. В Золотом городе, да и в остальных семи мирах, такого слова просто не существовало. Можно было жалеть о содеянном, горевать, плакать и убиваться, можно было заглаживать вину, извиняться перед жертвами, задабривать обиженных, но каяться – такого асы не знали. Боги жили по своим неписаным законам и если и были виноваты в чем-то, то муки совести по этому поводу касались только их самих, и были сугубо личным делом. Никаких публичных признаний или молитв о спасении души. Да и какие могли быть молитвы у асов, высших существ, не без оснований провозгласивших себя богами? Только смертные, слабые и ведомые, нуждались в мнимом прощении мнимым богом. Локи немногое знал о христианстве, но сама идея греха его очень забавляла: трикстер с трудом представлял себе более действенный способ загнать огромную толпу в рамки, способствующие сохранению ресурсов на планете, да еще и получить при этом право (да даже не право, обязанность!) давать волю стадному чувству, травя и забивая ослушавшихся. Конечно, времена, когда это было нормой, давно прошли, но мораль осталась, и осталась маленькая лазейка, через которую можно было избежать и адских мук, и костров общественной инквизиции. Покаяние. Сделка с совестью. Иногда, сделка в прямом смысле этого слова. Расскажи, признайся, купи, и будешь прощен. Гармония с собой, спокойствие и обещания светлого будущего прилагаются. Локи в очередной раз посмеялся над смертными, которые сначала создают одни законы, а потом выдумывают другие, чтобы обходить первые. «Если бы все было так просто, мне была бы обеспечена отдельная зала в Вальхалле, а не сырой подвал у Хель, которая будет бесстрастна и неподкупна даже когда речь зайдет обо мне»,- с этой грустной мыслью Локи опустился на пол своей темницы и закрыл глаза: торопиться было некуда. Что бы там смертные ни задумали сделать с ним через шесть часов, богу лжи и обмана, трикстеру и ётуну бояться было нечего.
Видимо бог действительно задремал: «Покайтесь» снова разбудило его, выдернув из безмятежного мира трикстерских сновидений. Локи вздрогнул и судорожно огляделся, вспоминая, где он. «Если этот голос будет напоминать мне о покаянии каждый час, поспать не удастся. Что ж, они сами не оставили себе выбора», - даже с некоторой досадой подумал Локи. Ему было интересно, что же такого сделают смертные, чтобы убить его, если он не покается. Но перспектива просидеть без дела и без сна еще шесть часов богу не улыбалась, и он решил действовать так, как и подобало бы с первой секунды заточения.
Локи отошел к одной из стен куба, создал ледяное копье поострее и запустил в противоположную стену. Но вместо звона разбитого стекла трикстер услышал хруст трескающегося льда и перезвон осколков, рассыпавшихся по полу. Осколков от копья. Бог мысленно поставил плюсик тому, кто создавал эту темницу: хоть какие-то попытки удержать трикстера внутри он принял. Обычное стекло разлетелось бы вдребезги, но раз оно этого не сделало, напрашивался вывод, что оно было ударопрочным, пуленепробиваемым или каким-нибудь таким, защищенным от привычных людям опасностей. Сменив ледяное копье на самое обыкновенное, с металлическим наконечником, Локи швырнул его в стену своей темницы и получил тот же самый результат, что и в прошлый раз: оружие не оставило ни малейшего следа на стекле. Но это лишь подтверждало тот факт, что люди позаботились о том, чтобы пленник не сбежал. Правда они видимо не учли, что пленник-то у них представляет из себя куда большую угрозу, чем экипированный до зубов убийца-стеклорез.
Усмехнувшись этой мысли, бог сотворил небольшой алмазный кинжал и провел им по стенам камеры, попутно едва не оглохнув от неприятного звука. На стекле не осталось ни царапины. Локи продолжал водить лезвием, но ничего не происходило. Бог поупорствовал еще немного, и только убедившись, что все его попытки вырезать себе путь наружу абсолютно безрезультатны, убрал кинжал. Означать это могло только одно: на камеру было наложено заклинание или само стекло было не мидгардского происхождения. «Магию я бы почувствовал, да и стекла прочнее алмаза нигде кроме Асгарда не делают». Локи закрыл глаза, сосредотачиваясь, раскинул руки в стороны и стал искать следы заклинаний, нити и зацепки, которые помогли бы ему выбраться или хотя бы понять, кто устроил этот спектакль. Но ничего не было: все вокруг было абсолютно лишено хоть какой-нибудь магии, и больше того, не вело никуда кроме Мидгарда. Отказываясь верить в это Локи, швырял в стеклянные стены одно заклинание за другим, каждое сильнее предыдущего. Но чем больше сил бог тратил, чтобы сделать еще одну бесполезную попытку, тем меньше надежды у него оставалось, что все происходящее – чья-то неудачная шутка, которая будет стоить ее затейнику жизни.
«Покайтесь»
В конце концов отчаявшись что-либо сделать со стеклом или найти хоть какую-то слабину во всей конструкции, Локи опустился на пол и решил воспользоваться тем оружием, которым всегда владел лучше, чем другими: умом.
В своей магии трикстер был уверен: она еще никогда его не подводила, и он отвечал ей тем же – бережно лелеял, хранил и преумножал. Прятал. Но от асов мало что можно было скрыть, особенно когда тебя использовали как палочку-выручалочку в самых безвыходных ситуациях. Поэтому в Золотом городе знали, что бог лжи и обмана – силен, кто-то даже поговаривал, что против его магии, как против лома, нет приема. Локи старался быть скромен, помня конец этой присказки. Другим ломом был Один – обойти его в искусности волшбы еще не удавалось никому. Но мысль о том, что к затее со стеклянным кубом мог быть причастен Всеотец, показалась трикстеру дикой. «Уж кто-кто, а он-то знает о всех моих грешках и без покаяния. А о тех, что не знает – догадывается. Мелочи ему неинтересны». И, тем не менее, сколько раз Локи ни начинал рассуждать заново, все нити сводились к Одину. Богу даже начало казаться, что он видит какой-то знакомый след от его заклинаний, но ощущение тут же рассеивалось, не успев толком оформиться.
Но даже если Локи и признавал, что Всеотец здесь как-то замешан, это ровным счетом ничего не объясняло. Только окрашивало ситуацию в темные тона: людей по прошествии четырех с половиной часов можно было бы раскидать по сторонам, убить горе-затейников и уйти с миром, но провернуть что-то подобное с Одином не стоило даже пытаться.
А значит, выход у бога оставался только один: покаяться. «Но что говорить? Что Всеотец хочет услышать?». Тут надо было хорошенько подумать, чтобы ненароком не взболтнуть лишнего. Сказать достаточно, но не все. Даже Один не всесилен и не всеведущ – о маленьких шалостях, задуманных и горячо лелеемых трикстером он точно знать не мог, да и не стал бы ради этого так изощряться. Хотя вопрос, зачем правителю Асгарда вообще нужно было так изощряться, чтобы что-то вытянуть из бога лжи и обмана, тоже оставался открытым. Ведь кинжал у горла или магические путы, на крайний случай, упростили бы ему задачу и ускорили бы процесс. «А может дорогому папаше, стало скучновато на своем золоченом седалище», - с горькой иронией подумал Локи.
«Покайтесь»
Голос из динамика сбил трикстера. Он был готов признаваться в мелких (да и не очень) гадостях, но теперь в голову лезла какая-то ахинея.
- Что ж, раз ты так хочешь, Один, я покаюсь. Честно, я не оценил, что ты так нагло воспользовался этим словом для своих сомнительных целей. Попрание чувств верующих, все дела, знаешь ли. Но не мне тебя учить, правила игры твои, и раз ты решил, что можешь судить меня, то пусть будет по-твоему. На этот раз.
Хотя заикнувшись про правила, я конечно погорячился. Они мне не ясны, и поэтому есть вероятность, что даже если я все оставшееся время посвящу перечислению своих грехов, ты все равно убьешь меня. Я не знаю, что ты хочешь услышать, и поэтому не знаю, что говорить и с чего начать. Ведь не за сотни трупов, что я оставил после себя в Нью-Йорке, ты решил лишить меня жизни? Не про украденные у Идунн яблоки и не про заплутавших по моей вине путников ты хочешь слышать, так? Мне бы доставило огромное удовольствие рассказать тебе про горячие ночи, что я проводил с прекрасными валькириями, да и не только с ними, мне бы доставило удовольствие потрепать твои старые нервы наиподробнейшими описаниями, чтоб тебе завидно было, но это конечно не улучшит моего положения. Кстати о зависти. Смертные говорят, что от нее зеленеют. Ты же помнишь цвет моего плаща? Я не подбирал специально, честно, но подсознание, говорят коварная штука. Никому я так не завидовал как Тору, но ты ведь и так об этом знаешь. И моя ненависть к тебе не будет таким уж откровением: о ней разве только младенцам неизвестно. Я возомнил себя лучше всех и решил нести свет этой истины людям, но разве не был я уже наказан за это? Разве вся Асгардская братия не отомстила мне за это сторицей? Я был остер на язык и не умел держать его за зубами, и многих обидел не делом, а только лишь правдивым словом, но ты же знаешь об этом и без спектакля со стеклянным кубом и одним актером, которому не объяснили его роль. Может быть ты хочешь услышать, что мне стыдно за все сделанное, противно от самого себя и отчаянно жалко своих жертв? Ты хочешь услышать, что я каюсь?
Локи хотел быть спокоен, рассудителен, искренен. Хотел, чтобы его слова звучали серьезно и правдиво, чтобы признание было похоже на признание. Но не вышло. Слово цеплялось за слово, и бог уже не мог себя остановить. Он злился, и это туманило его рассудок, и чем больше он пытался себя обуздать, тем ядовитее и желчнее были слова, что слетали с его языка.
-  Ты хочешь услышать, что я каюсь?! Да сколько угодно! Я убивал, крал и обманывал, и, пресвятые твои панталоны, мне так жаль! Спал с кем придется: как выберусь отсюда, так сразу женюсь на всех недовольных сим фактом! Был корыстен и зол: все верну, за все попрошу прощения! Завидовал, но впредь не буду! Раньше плевать я хотел на тебя и на братьев, теперь я молю у тебя и у них о прощении! Ел и пил себе в удовольствие, мне сесть на диету?! - Локи не говорил, он кричал, задыхаясь от распирающего его смеха. – Но ведь ты же не поверишь ни единому моему слову, ни единому моему «каюсь»! Я создан таким, что ни о чем не жалею и ни о чем не вспоминаю, как же мне каяться, даже если б и очень хотелось?! Как, скажи мне, Один, возложивший себе на голову терновый венец?!
Ответом Локи послужил только его собственный смех, вырывавшийся из груди истерическими толчками, дикий, леденящий душу, почти гогот. Трикстер оперся на стекло и сполз по нему вниз, словно ноги были не в силах больше держать его. Он хохотал как безумный, но не мог остановиться. Оставленный наедине с сумасшествием, полосующим разум, и без права отдаться в его удивительные объятия, Локи просидел еще час. За этот час прозвучало одно «Покайтесь» и стремительно приближалось другое.
Трикстеру казалось, что, сколько бы он ни думал над загадкой, загаданной Одином, из этого уже ничего не выйдет. Слишком много гадостей он наговорил, чтобы тот отпустил его. Да и раскаяния в его душе не прибавилось ни на грамм. Шутка хороша, пока она остается шуткой чуть больше, чем наполовину, но это представление с кубом пересекло ватерлинию и переполнило терпение Локи. Богу хотелось ударить кого-нибудь, разнести все окружающее к ётунам и уйти в закат, чтобы потом тенью настигнуть своего мучителя в черной ночи Асгарда. Но бить было некого, единственной вещью, которую можно было сломать, были часы, а о закате и думать не стоило: в непроглядной тьме, царившей за стеклом, казалось, такого понятия вообще не существовало. Поэтому Локи довольствовался лишь методичными ударами кулаком о стекло. Бесполезность этого действия напоминала трикстеру о его бессилии, но это было лучше, чем сидеть без движения оставшиеся ему два с небольшим часа.
Один удар вышел совсем неудачным: Локи разбил костяшки пальцев, и по рукам быстрыми каплями потекла кровь. Он слизал ее и хотел было залечить досадные ранки, как его вдруг словно огрели по голове. И почему он не подумал об этом раньше? Почему не вспомнил, как мог забыть? Больше не обращая внимания на кровь, Локи уставился в пустоту за кубом, застыв, шокированный пониманием того, что хочет услышать Один. Тайну, которую он, бог лжи и обмана, спрятал даже от себя. Спрятал за самым надежным, как ему казалось заклинанием, ведь он так давно не чувствовал привкуса собственной крови во рту.
«- Что это мелкие творят на тинге?
- Как, ты не в курсе? Нельзя так надолго отлучаться из Асгарда, все на свете пропустишь. Нашему братишке стали сниться кошмары, и он насмерть перепугал ими маму. Так что она решила, что все живое поклянется беречь мелкого. Уж не знаю, как ей удалось уговорить все живое, но факт налицо.
- То есть Бальдр теперь у нас вроде как бессмертный?
- Получается что да, - Тор усмехнулся. – А ты не завидуй.
Одинсон хлопнул Локи по плечу так, что у того подогнулись колени и ушел».

Словно это было тысячу лет назад. А может оно и в самом деле было так давно? Трикстер не сказал бы с точностью. Он не завидовал, нет, нет, нет! Это просто мелькнула в голове короткая и ужасная мысль и тут же исчезла. Мало ли какие мысли мелькают в голове. Да и Бальдр всегда был чудесным мальчиком, в отличие от Тора.
«- Сильна же моя царица, что смогла сотворить такое колдовство.
Послышались шорохи, смешки, папино фырканье.
- Ах, ну перестань! Ничего я не сильна, есть вещи мне неподвластные.
- Это какие же такие?
- Плохо я знаю мидгардскую природу, и не со всех растений и животных я брала крепкие клятвы. Да и слишком молоды многие побеги и звери, чтобы клясться.
- И что же не клялось тебе?
Локи изо всех сил зажал уши и хотел убежать, но ноги не слушались его и стали словно ватные.
- Омела и клевер, роза и ландыш…
Издав истошный крик, Локи все-таки сорвался с места и, перекинувшись в ворона, исчез в темноте».

Он не хотел знать этого, услышал случайно и все бы отдал, чтобы забыть. Омела засела в голове, и он жег это растение, едва завидев, но не мог распрощаться с веткой, что спрятал под подушкой.
«- Почему ты не играешь в любимую игру Бальдра «убей меня и не будь проклят всем Асгардом»?
- Я слеп и не вижу, где Бальдр, - мальчик, стоявший в стороне, сконфуженно улыбнулся.
- Прости, я не знал, - Локи было неловко. И страшно».

Он хотел бы, чтобы этого диалога никогда не было. Чтобы Хёд не привязался к нему, чтобы лучше проклинал и ненавидел, как многие другие. Локи буквально убежал из Асгарда, но когда вернулся, первым делом навестил слепого мальчика. Трикстер старался не знать зачем.
Это было целую вечность назад, когда Тор был всего лишь старшим братом, а не правителем Асгарда, когда он сам еще не знал о своей природе и когда мысль о стреле из омелы в руке Хёда наводила на его душу леденящий страх. Многое изменилось с тех пор: Бальдр перестал быть светлейшим ребенком, а Локи перестал бояться себя. Но угрожая Тору расправой, Локи всегда знал, что не сможет убить брата. Не хватит сил, магии, ловкости, сноровки, чего-нибудь еще, и даже дикая ненависть не изменит этого. Убить старшего Одинсона трикстер не мог, и оттого это страшное желание не пугало. С Бальдром все было иначе: Локи мог выбирать, и это был самый страшный выбор в его жизни, который, как ему казалось, он уже сделал.
«- Как же асы поймут, что Рагнарёк грядет?
- Петухи и птицы подскажут им, а Хеймдаль будет трубить в Гьяллархорн.
- И никак раньше не узнать?
- Разврат и братоубийство покроют землю, человек не будет щадить человека, и все погрязнет во зле.
- Да неужели, вёльва, не будет никакого знака?
- Как же, будет. Сын твой, светлый Бальдр, падет от руки глупца, направленной хитрецом».

Один принес это пророчество в Асгард, как чуму, и оно накрыло Золотой город тишиной и мраком. Асы боялись проснуться от звука Хеймдалева рога, боялись узнать, что Бальдр мертв, боялись даже криков петухов по утрам, да так, что вскоре не осталось ни одного ни на одном дворе. Ничего этого Локи не видел: он скитался по мирам, решив порвать с Асгардом раз и навсегда после падения с Биврёста. Но у пророчеств свои пути, и речь вёльвы нашла дорогу к ушам Локи. Тогда он был ослеплен ненавистью к своей приемной семье, и Бальдр он тоже причислял к ней, но у трикстера хватило ума и силы воли сделать выбор, который должен был быть правильным. Бог магией и рунами заставил себя забыть и об омеле, и о Хёде, и о бессмертии Бальдра. Он сказал себе, что делает это не для семьи и не для Бальдра, а для собственной же жизни, ведь Рагнарёк грозил смертью не только ненавистному Одину и Тору, но и ему самому. И только когда начнется «разврат и братоубийство» и «человек не будет щадить человека», и в мире и без того польются реки крови, и когда он, бог обмана и лжи, маг и трикстер, будет втянут в это настолько, что его ранят, и он ощутит собственную кровь во рту, только тогда он вспомнит и совершит неизбежное.
Но сегодня был не тот день, когда чары должны были разрушиться. Случайность, совпадение, какая-то дикая игра Одина? Был ли это точный расчет Всеотца или просто все пошло не по плану? И если был, то зачем ему приближать гибель богов? Локи не знал. Но выбирать опять нужно было ему, и побыстрее: «Покайтесь» снова разорвало гнетущую тишину стеклянного куба.
Внутренним чутьем Локи знал – он нашел то, что хотел услышать Один. Поэтому молчание почти точно будет означать смерть. Сознаться же значило позволить Всеотцу судить Локи там, где у правителя Асгарда не было власти, ведь никто не волен противиться судьбе. Признание могло вообще значить для трикстера что угодно: от нравоучительной беседы с кинжалом у горла, до каких-нибудь магических пут, которыми его прикуют к скале, лишь бы он только не. Но остановит ли это бога? Чему быть, того не миновать – это знают все асы, и попытки образумить или заковать в цепи – всего лишь попытки отсрочить неизбежное. Локи казалось, что он знает наилучший способ отсрочки: снова воздвигнуть заклятие забвения и держать страшный секрет в старом тайнике до поры до времени. Но даже если допустить, что он признается и сможет снова сотворить то сложное волшебство, оценит ли Один его поступок? Не решит ли «для верности» наказать и подвесить над ним змею, истекающую ядом? Локи совсем не хотелось лишиться своей свободы, силы и магии, да и еще и не понять при этом за что.
Время шло, а трикстер не мог принять решение. Когда он снова начинал злиться, ему буквально хотелось рассказать всему свету о том, что Бальдр все же не бессмертен и что он, Локи, убьет его, как только выйдет отсюда. Убьет и вскоре сам сгинет в пучине Рагнарёка. Последнее остужало пыл трикстера, и ему начинало казаться, что он готов стать жертвенным агнцем, который отдаст себя на волю победителя и тем самым задержит смерть всего на свете еще на чуть-чуть. Потом Локи вспоминал жесткое лицо Одина, которому никогда не было присуще милосердие, и снова начинал ненавидеть Всеотца, хотя бы за то, что тот неизвестно зачем поставил трикстера перед этим выбором.
«Покайтесь»
Голос прозвучал неожиданно, беспощадно и в последний раз. Дальше медлить было нельзя. Умирать просто так Локи не собирался и, поскольку его мозг не выдал больше ни одного способа остаться в живых и при этом не привести весь мир к преждевременной гибели, он решил сознаться и тут же начать плести заклятие вокруг своих воспоминаний.
- Теперь я буду краток, потому что я все-таки понял, по каким правилам ты заставил меня играть. Хотя цели игры я до сих пор не вижу достаточно ясно, чтобы сказать тебе, стоит ли игра свеч.
Я знаю, как убить Бальдра. Я видел это так ясно и четко в своем воображении, что иногда сомневаюсь, а не воспоминание ли это? Нет, конечно. Пока. Но его смерть – это то, что потешит всех моих демонов. И гордыню, и жажду крови, и жажду власти, даст выход ненависти, злобе и обиде. Это то, что навсегда усадит меня на корму Нагльфара, пускай пока и невидимого. Я не хочу убивать его, потому что он светл и добр и брат мне, но судьба всегда приходит за нами, и я не стану исключением. Поэтому, Один, прошу тебя, отплати мне той же монетой, что и я заплачу тебе сейчас. Или оцени хотя бы то, что я наступил себе на горло, прося тебя о пощаде.
Бог лжи конечно покривил душой: Бальдра убивать он не хотел лишь потому, что его смерть должна была означать скорую кончину и самого трикстера, но в общем он был куда искреннее, чем когда первый раз открыл рот в этом стеклянном кубе. Не теряя больше ни минуты, Локи встал в центр своей камеры и начал плести заклинание. Слова эхом отражались от стен, и в сосредоточении и напряжении прошло оставшееся время. Локи успел закончить колдовство, но понять, был ли этот последний час последним часом его заточения или последним часом его жизни, он так и не смог: темнота опустилась на куб и поглотила бога.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+4

7

Жизнь или смерть? Выбор за тобой...

SAW | Пила


Имя персонажа: Аманда Янг
Возраст: 26 лет
Должность:  ученица и сообщница Пилы
Краткая информация по персонажу и канону:
Аманда Янг - бывшая наркоманка и ученица Джона Крамера. Из-за своего пристрастия к наркотикам была подвергнута испытанию, с которым она смогла справиться и выжить, ценой убийства другого человека. После его стала помогать Пиле в его деле. Однако, в её испытаниях жертве не давался шанс, она просто сводила счёты с теми, кто по мнению Аманды этого заслуживает. Она так же косвенно причастна к смерти ребёнка Пилы, ведь именно Янг заставила своего друга-наркомана напасть на беременную Джилл, что бы сбежать из клиники. Все её деяния остались безнаказанными, но расплата всегда настигает внезапно.

http://s020.radikal.ru/i723/1406/b6/667e93b56471.gif

- Покайтесь!
Холодный, электронный голос разрезал умиротворяющую тишину, заставив лежащую на полу комнаты девушку пробудиться. Сознание всё ещё находилось в какой-то странной прострации, не желая возвращаться в суровую реальность. Сейчас было спокойно и ничего не волновало, так не хотелось открывать глаза и снова видеть тюремную камеру. Снова чувствовать это противную прохладу, исходящую от стен, давящую и уже успевшую надоесть. Снова слушать весь этот бред, что говорят другие заключённые, видеть, как они ведут себя и обращаются друг с другом. Сброд. А ведь она тоже среди него. Изо дня в день, одно и то же, будто время вовсе стоит на месте и никуда не идёт. Аманда пересилила себя и медленно отрыла глаза, однако яркий свет больно резанул по непривыкшим к нему глазам. Девушка перевернулась на спину и закрыла лицо руками. Всё тело странно ломило, голова была словно окутана туманом. Она почти не помнила вчерашний день, помнит только, как заснула в камере. Но медленное осознание заставило её вскочить на ноги. Она была не в камере, тут всё было иначе. Янг стала судорожно  осматривать окружающее её пространство. Комната была чисто белая, из-за чего свет казался ещё более ярким, чем он есть на самом деле. Пустая, навивающая странную тревогу. В ней не было ничего кроме одной единственной колонки и часов на стене, судя по которым что-то нужно сделать за семь часов. Никаких знаков, подсказок, намёков – ничего. Дыхание девушки участилось, ей не хотелось верить в происходящее. Неужели снова?
- Нет, нет, нет – она говорила эти слова словно в бреду, её колотило и чувство страха подкатывало с каждым разом всё сильнее и сильнее. Аманда стала метаться от одной стене к другой, ощупывая почти каждый её миллиметр. Должно быть хоть что-то, малейшая ниточка за которую можно ухватиться,  которая поможет разобраться в этой ситуации, понять, что здесь происходит и что он неё хотят –  Что тебе ещё от меня нужно? Неужели я недостаточно мучилась? Да, я не прошла последнее испытание и осталась жива. Но ты не имеешь права этого делать, ты не Джон!- она сорвалась на крик, голос дрожал. Девушка всегда была не сдержанной, излишне вспыльчивой, излишне эмоциональной и из-за этого шли её многие проблемы. Эмоции толкают людей на необдуманные, порой страшные поступки, о которых человек потом будет очень жалеть, но сделать ничего уже не сможет. Ведь время не вернёшь вспять, как бы он не хотел. Аманда всегда это понимала. Понимала, но ничего не делала для того, что бы справиться с этим, научиться управлять собой и своими эмоциями. Ей было проще забыть всё, что она сделала в порыве, чем совладать с собой или попытаться всё исправить, как бы трудно это не было. Она такой человек, она уже не изменится. Аманда медленно осела на пол и закрыла голову руками, словно защищаясь от кого-то, словно в комнате находился кто-то ещё и сейчас нападёт на неё. Ей было страшно. Она бы многое сейчас отдала лишь бы не находиться здесь. Я убью тебя Хоффман. Я знаю, это ты сделал, больше некому. Если выберусь отсюда, пощады не жди. Это мне Джон оставил своё дело, я должна продолжать, то, что начал он. Не ты, ублюдок, а я – на смену дрожи и чувству отчаяния, пришла злость, которая закипала в ней как магма готовящаяся вырваться на свободу из жерла вулкана. Да, она думала, что это Марк Хоффман посадил её сюда, что он просто хочет избавиться от конкурента и делать всё сам. Хочет засчёт личины нового Пилы, вершить суд над врагами. Он уже делал это за спиной Крамера. Так же, как и Аманда.
- Покайтесь!
Вновь этот голос, словно лезвие острого ножа, полосонул по тишине, царящей в кубе. Покаяться? В чём покаяться? Аманда подняла глаза и уставилась невидящим взглядом на часы, она была где-то в себе. В своих мыслях и переживаниях, эмоции вновь взяли над ней вверх. Да, ей было в чём каяться. Вся её жизнь, представляет собой один большой и беспросветный грех. В ней не было ничего светлого, лишь боль, страдания. Конечно и сама она не подарок. Попав первый раз в тюрьму она прочно подсела на наркотики, тогда ей было восемнадцать лет. Казалось, вся жизнь впереди, но её сломали. Полицейский подкинул улики, и Аманду посадили не только за обычное ранение, но и за распространения наркотиков, он подставил её. Нужно, ведь на кого-то свалить, если настоящий преступник не найден. Янг мечтала отомстить ему, но возможности никакой не было. После тюрьмы, её ждала новая жизнь, наполненная ядом. В течении трёх лет она жила разгульной жизнью, где не было ничего хорошего, но она привыкла к этому, ей нравилось. Получив дозу, жизнь приобретала, краски  и казалось, что всё не так уж плохо как кажется. Но такой образ жизни привел её лишь в наркологическую клинику, где она встретила таких же, как она – конченых наркоманов, которых, казалось бы, уже ничего не спасёт. Наркомания – ужасная зависимость, человек живёт в другом мире, за дозу готов убить, инстинкты берут вверх над здрав умом, их считают отбросами общества. Кто пойдёт на такое? Отчаявшиеся или просто слабые люди. В клинике Янг, познакомилась с Сесилом, он сидел на игле гораздо дольше самой девушки, и именно с помощью него девушка выбралась на свободу, но цена была слишком велика. -  Аманда, ты была с Сесилом в ту ночь, когда Джилл потеряла Гидеона. Ты убила их ребенка. Ты это знаешь, и я тоже – текст письма, сам всплыл в голове, и девушка испытала, почти такие же чувства как в первый раз. Из глаз предательски потели слёзы. Тогда она не думала о последствиях, у Янг была сильная ломка и она науськала Сесила достать дозу, любой ценой, а из-за неосторожности погиб невинный, ещё не родившийся ребёнок. Чувствовала ли она свою вину? Да, но никогда не признается в этом, это было выше её.
- Покайтесь
Аманда подняла глаза на часы. Время показывало 05:14, она сидит здесь уже не мало времени, но совершенно не чувствует его течения. Она даже и не пытается говорить, выбраться. Сейчас, она осознала всё то, что она сделала. То, что совершила по своей дурости. Но покаяться…нет, девушка не была готова. Возможно, и не будет. Что её ждёт, когда окончится время? Смерть? Возможно, даже если и так, бояться нечего. О ней никто не вспомнит, потому что Аманда совсем одна. Джон Крамер был единственным человеком в её жизни, который относился к ней с пониманием. Он был наставником, учителем. Девушка восхищалась им, но подвела. А ведь когда-то Крамер спас её от зависимости. Спас, подвергнув испытанию. Цени свою жизнь – девиз его дела. Люди прожинают свои жизни зря, не понимая, что это великий дар свыше. Его нельзя потратить зря. И он пытался научить этому людей, которые свернули с правильного пути. А у кого не хватало этой особой частички к выживанию и жажде жизни, ждала смерть. Аманда прошла испытание, она смогла выжить. Когда находишься на волосок от смерти, начинаешь понимать, как сильно ты хочешь всё изменить. За долю секунды мир раскалывается, на две части: до и после спасения. Выжив, она стала смотреть на вещи совсем по-другому, поняла, до чего довели её наркотики. Аманда стала ценить свою жизнь. Свою, но не чужие. Девушка сама начала создавать орудия, помогать Пиле красть жертв для испытаний, но бывало, что проводила их сама. Как, например, с её первой жертвой – Эриком Мэтьюзом. Именно он подкинул ей наркотики, это тот полицейский, из-за которого жизнь её превратилась в ад. Но испытанием это не было, она просто оставила его умирать, прикованным цепью к батарее, без шанса на спасение. Это не было уроком, это было убийством. Холодным и расчётливым.
Вновь голос, и вновь взгляд на часы. 03:00. Всё это время она просто сидела и смотрела перед собой, Аманда ничего не хотела, казалось, она сдалась. Сейчас девушка встала с прохладного пола и ещё раз прошлась по кубу, проверив всё ещё раз, но на этот раз, она была совершенно спокойна. Не металась и не кричала. Лицо было мокрым от слёз, но она не произносила ни слова. Гордость? Да. Она не хотела, что бы кто-то увидел её слабость, ведь думала, что за всем этим стоит детектив Хоффман, а перед ним она не унизиться, ни за что. Аманда остановилась возле одной из стен и прижалась к ней лбом и глубоко вздохнув, закрыла глаза. Следующая жертва – спецагент Кэрри. Ловушка называлась ангел. Женщина была подвешена над полом, устройство было прикреплено к её рёбрам, которое по истечению времени должно было вырвать их, если не достать ключ из кислоты. Кэрри прошла испытание, но её это не спасло. Потому что Аманда всё просчитала. Ведь агент знала, что Янг помогает Пиле и всё смогла бы доказать. Она была слишком любопытной, представляла угрозу – в этой мысли девушка видела оправдание для себя. Янг не сожалела о содеянном, ни на секунду. Ведь думает, что поступила во благо. Далее Адам. Она избавила его от медленной и мучительной смерти. Он был ранен, прикованный к трубе, один в кромешной тьме и никто бы не освободил его. Следующая Линн Денлон. Врач, которая была украдена из собственной больницы для того, что бы на время испытания её мужа отсрочить смерть Крамера. Рак всё больше пожирал его, он в любой момент мог умереть. Это ещё больше ломало Аманду. Он был ей как отец, она была очень привязана к нему. Фактически, Джон подарил ей новую жизнь, заставил переродиться. Кому-то такой метод покажется ужасным, садистским, но он правда помогает тем, кто зря прожигает свою жизнь, тем, кто совершает зло, тем, кто потерял надежду. Но не каждому дано понять это и не каждый может справиться с испытанием. А всё дело в инстинктах. Аманда должна была продолжить его дело, после того как Джон покинет этот мир. Он подготавливал её для этого, и устроил последнее испытание, о котором девушка даже и не подозревала. - Я подвела его. Я не справилась. Эмоции, страх, что он узнает правду. Если бы я совладала с собой, всё могло быть иначе. Абсолютно всё, могло быть не так – какую правду? Джон не знал, что именно Аманда подговорила Сесила сделать ошибку, из-за которой погиб малыш, не знал, что его преемница соучастница. «Аманда, ты была с Сесилом в ту ночь, когда Джилл потеряла Гидеона. Ты убила их ребенка. Ты это знаешь, и я тоже. Так что делай в точности, как я скажу. Убей Линн Денлон! Или я все расскажу Джону.» Страх, тоже толкает людей на отчаянные поступки, заставляет прочувствовать отвратительное чувство безысходности. Убивать доктора в правила игры не входило. Единственное, что на неё был надет специальный ошейник, создателем которого была Аманда. Он был присоединён к кардиостимулятору Джона. Если его сердце перестанет биться, ошейник взорвётся прямо на её шее, что конечно, привело бы Линн к быстрой смерти. Денлон следовала всем правилам, терпела выходки Янг и провела трепанацию черепа, что помогло Джону, хоть на время отсрочить гибель. Во время этого её муж - Джефф проходил серию испытаний, не сказать, что успешно, но сам он был жив. После всего доктор должна была покинуть стены, целой и невредимой. Однако хороший исход никого не ждал. В той комнате погибли трое: Линн, Джон и Джефф. Должна была погибнуть и Аманда, так как Джефф в отместку выстрелил в неё, но девушка выжила. К своему сожалению. Она только сейчас поняла, что лучше бы умерла тогда. Что она сейчас имеет? Что ждёт её в жизни после всего этого кошмара, что произошёл с ней? Чего она сама хочет от этой жизни? Вопросов много, но ответа как назло, ни одного. Судьба, вновь издевается над ней.
- Покайтесь
На часах 00:10. Ей осталось десять минут. Десять минут на то, что бы раскаяться. Десять минут на то, что бы сознаться во всех своих злодеяниях, всё понять и осознать. Простить себя. Но она не знала, кто всё это подстроил. Что если это не Хоффман и если, кто-то, правда, хочет помочь ей измениться вновь, дать надежду, как когда-то, сделал Джон? Всё это казалось несущественным бредом. До неё никому нет дела, ни единой душе живущей на этом свете. Она осталась совсем одна и даже если она отсюда выбриться, её вновь ждёт тюремная камера и полное отчаяние, которое сопровождало её после смерти Джона. У неё нет смысла жизни. – Я убийца, загубившая много жизней и самое смешное – мне не жаль, никого из них. Кроме… - Аманда села посреди комнаты, времени у неё почти не осталось – кроме ребёнка, но нет, я не каюсь – она вздохнула полной грудью, так, будто это её самый последний вздох, хотя, скорее всего так оно и есть. Это всё было не так просто, это атака, мощная психологическая атака.  Обычно в такой ситуации человек, всё осознаёт. У каждого есть грехи. У кого-то больше, у кого-то меньше, но факт остаётся фактом – грехи есть у всех и каждого. Без них, человеческая жизнь невозможна. Почти каждый день люди подвергаются влиянию того или иного греха. Это глубинная суть человечества. Разница лишь в восприятии этого, самим человеком. В этом секрет.
- Мне не в чем каяться – слова прозвучали тихо, но чётко. Она была уверена, что тот или те, что наблюдали, всё прекрасно расслышали и поняли её. Аманда легла на пол, почти там же где и очнулась. Она увидела, что комнату её заключения, медленно начинает пожирать тьма. Но она не жалела о выборе, она была готова уйти, потому что, ничего не держало её на этом свете. Девушка, давно хотела, этого и вот сейчас ей подвернулся шанс, совершить задуманное, но не своими руками. Некоторые люди абсолютно не ценят жизнь, хотя этот дар считается священным и очень щедрым, стоит хранить его любыми способами, чем бы для этого не пришлось пожертвовать. Но ,увы, не всем дана понять, казалось бы простая истина. Теперь, для Аманды Янг игра была окончена и на этот раз навсегда.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Harry Osborn (2014-06-19 13:42:52)

+3

8

Объяснительная записка

Сразу хочу оговориться - хотя я пишу и от своего персонажа, но это не совсем тот Дюк, которого я отыгрываю все остальное время. Во-первых, это Дюк четвертого сезона и весь этот пост - один огромный спойлер, так что смотрящим и недосмотревшим "Хэйвен" я советую это просто не читать. Во-вторых, это, скажем так, "плохая" трактовка Дюка - для меня самого было некоторым сюрпризом, что для многих зрителей сериала он даже близко не справляется со всем тем, что на него свалилось. Мне показалось интересным сыграть это, хотя не уверен, что все получилось так как надо. Так что если вы не читали другие мои отыгрыши, но решили прочитать этот - у вас сложится неверная трактовка моего персонажа. Наверное. В-третьих и в-четвертых, к актуальной игре пост никакого отношения также не имеет, я вообще надеюсь, что моему Дюку не придется переживать большую часть событий четвертого сезона, тем более переживать их в одиночестве. И да, я люблю Дженнифер, но их роман с Дюком вызывает у меня ряд вопросов, в основном из-за его стихийного развития. В-пятых , я вполне допускаю, что если вы не смотрели Хэйвен и не читали мою анкету – то из этого поста вообще нафиг не ясно, что происходит. Ничего не могу с этим поделать. Все сказал хД

Ах да, в-последних, в качестве слов мне достались: очки, капля, жасмин, балкон. Вы тексте выделены курсивом+жирным шрифтом.

Этот сон снится мне время от времени - комнатушка без дверей или окон, тесная и с низким потолком - вроде чулана или корабельного трюма. Стены комнаты покрыты свежей кровью, и она медленно стекает под ноги. Потолок тоже весь в крови, и рано или поздно, даже если не дотрагиваться до стен, теплые и густые капли начинают падать на тебя сверху, постепенно превращаясь в тоненький ручеек. Кровь заливает лицо, склеивает ресницы, дорожками стекает по рукам... И ничего не происходит.

Раньше этот сон был другим, но даже теперь он всегда заставляет меня просыпаться от бешеного стука собственного сердца. Всегда одно и то же. Разве что сегодня при пробуждении я будто бы слышу одно-единственное слово: "Покайтесь".

Несколько секунд мозг отказывается понимать, где заканчивается сон и начинается явь. А потом я и вовсе напрочь забываю только что приснившийся кошмар, потому что реальность - если то место, где я оказываюсь вообще реально - гораздо страннее. Комната, в которой я нахожусь - или думаю, что нахожусь, - ничем не напоминает залитый кровью чулан из моего сна. И на том спасибо. Впрочем, кое-что эти помещения все-таки роднит - полное отсутствие какого-либо видимого выхода. Эдакий идеально-белый куб, стены которого будто бы светятся изнутри - или, точнее, снаружи, потому как внутри как раз-таки нахожусь я, и здесь нет ничего похожего на источник света. Да что там - здесь вообще к дьяволу ничего нет - только аккуратненький прямоугольничек циферблата показывает 6:55 - и я могу поклясться, что минуту назад последней цифрой была шестерка. Просто прекрасно - таймеры с обратным отсчетом мы в Хэйвене уже недавно проходили и это стоило жизни нескольким людям, ряды которых лишь чудом не пополнил Нейтан. Не говоря уж о том, что именно в этот день бешеная стерва Джордан...

Я криво усмехаюсь и бью кулаком по полу рядом с собой, чтобы как-то прервать ход собственных мыслей. Чертова сучка поплатилась за свою мстительность, и хватит о ней. Тем более что в глубине души я знаю, что рано или поздно все случилось бы и без ее участия. С самого начала знал, с первого дня, когда увидел...

"Покайтесь" - механический голос посреди полнейшей тишины заставляет вздрогнуть и сбиться с мысли. Я замечаю небольшую колонку, вмонтированную в стену под таймером циферблата. Сейчас динамик опять молчит, но, думается мне, повторенное дважды слово скоро повторится и в третий раз. Что он там говорил? Покайтесь? Смелое предложение. Мне хочется развести руками и пожать плечами одновременно:
- Может быть сперва расскажете кому и в чем я должен каяться? - звук моего собственного голоса в замкнутом пространстве белой комнаты странно искажается, и от этого становится еще более неуютно - хотя, казалось бы, куда уж больше. В следующий раз я подумаю дважды, прежде чем озвучивать какие-либо мысли в слух, хотя, может статься, тому, кто закинул меня сюда именно это и нужно.

Динамик молчит, и вся комната в целом никак не реагирует на мой вопрос. Хорошо. Следующие сорок минут я трачу на внимательное изучение комнаты, в которую я попал - слишком много времени для такого крошечного и такого пустого помещения, но я стараюсь изо всех сил найти хоть какую-то зацепку, хоть что-нибудь, что объяснит мне происходящее. Ни-че-го - стены, пол и потолок - все одинаково гладкие и белые, словно из матового стекла или чего-то совсем уже непонятного, без стыков, сколов и царапинок. Таймер и динамик впаяны в это белое нечто так, словно являются его составной частью. Нигде никаких кнопочек, переключателей, ни единого признака потайного люка или двери, а, поверьте, в этом я кое-что смыслю. Это место просто не может быть настоящим - но, тем не менее, похоже является таковым - по крайней мере для моих кулаков стены вполне материальны и достаточно тверды, чтобы мне не хотелось проверять их прочность собственной головой.

- Меня определенно похитили инопланетяне, - мне по-прежнему не нравится здешняя акустика, но я все равно не удерживаюсь от комментария. Все, что я слышу в этой комнате, кроме собственного голоса - это все то же однообразное "Покайтесь" - за то время, пока я обследовал комнату все тот же голос повторил это слово еще несколько раз.
Я не верю в инопланетян. Я вообще почти не во что уже не верю, но я знаю, что в этом мире - в моем мире - существуют Проблемы. И комната эта скорее всего порождена одной из них.

- Что-то новенькое... - ворчу я. Таймеры у нас уже были, убивающие сновидения тоже, комнаты без окон и дверей... Вот уж не знаю. Да еще и эта фраза - "Покайтесь". Год назад рыжая судебная мышка Линетт натравила на меня - да и не на меня одного - "воплощенное правосудие". Но Фемида с картины не требовала никаких покаяний - просто карала тех, кто по мнению Линетт не понес заслуженное наказание. Только вот бедняжки давным-давно уже нет в живых...

Колонка снова предлагает мне покаяться, а часы сообщают, что времени у меня остается где-то около шести часов. Шести часов до чего? Не знаю, но думаю, что в конце мне не вручат памятную медаль или праздничный тортик. Это Хэйвен, а в Хэйвене не бывает хэппи-эндов. В лучшем случае можно лишь как-то отсрочить неизбежно дурной конец.
Думай, Крокер, думай. Все Проблемы имеют свои условия и свои причины. Где-то ты успел вляпаться, и если поймешь где и во что - может быть придумаешь, как выбраться отсюда.
Я сажусь в центре комнаты скрестив ноги и закрываю глаза, словно собираюсь помедитировать. Я пытаюсь вспомнить все подробности вчерашнего дня, но не могу найти в нем ничего, чтобы могло объяснить происходящее сейчас. Мы заснули вместе с Дженнифер в моей постели на "Cape Rouge" - и я проснулся уже здесь, в белой комнате, да еще и одетым - кто бы ни организовал этот спектакль с покаянием, он определенно не хотел испортить суровость момента неподобающим внешним видом жертвы.

Дженнифер... Значит ли все это, что она тоже попала под действие Проблемы и мечется теперь в другом белом кубе посреди ничего?
- эта мысль мгновенно отбивает у меня всякое желание хохмить. Или, может быть, она проснулась одна на корабле, не нашла меня рядом и теперь рыщет по всему Хэйвену? А может, там, за пределами белых стен прошло совсем немного времени, и она сладко спит, не зная о пропаже? Или этот стеклянный ящик существует лишь в моей голове, и на самом деле я тоже там, в нашей теперь уже общей постели?
На секунду мне кажется, что я чувствую легкий запаха жасмина, исходящий от ее волос, но это всего лишь иллюзия, и она рассеивается от этого бесконечно монотонного "Покайтесь".

Покаяться? В этом все дело? Признай свою вину и... И что? Будешь спасен? Будешь наказ? Будешь свободен вернуться к милашке Джен? Вы бы инструкцию что ли написали на стене, господа Проблемные. Или точнее будет сказать - господа Стражи? Вот уж кто точно ждет от меня признаний и покаяний, чтобы наконец с чистой совестью казнить ненавистного им Крокера.
- Не дождетесь, господа. Я перед вами ни в чем не виноват и каяться мне не в чем.
Нет ответа. Я закрываю глаза и представляю себе лицо Дженнифер, ее глаза, ее платье в цветочек и эти смешные очки, в которых она ходила наниматься в Haven`s Herald, ее дурацкую кепку и то, как смотрятся на ней мои рубашки на голое тело. Я хочу вернуться к ней на свой корабль. Может быть мне нужно просто подождать, пока Одри решит очередную загадку и справится с очередной Проблемой, и все снова станет на свои места? Стоит мне только подумать об этом, и облик Джен в моей голове рассыпается в мелкие осколки, и ее место занимает Паркер. Мы снова в Колорадо, пьем пиво, лежа на кровати, и я снова уговариваю ее сбежать, послав к чертям это проклятый небом город в штате Мэн. Я ведь все еще люблю ее, хотя и знаю, что она любит только Нейтана. Несмотря на то, что мы теперь вместе с Дженнифер, моим маленьким ласковым котенком Джен. Вот перед кем я и впрямь виновен...

- Покайтесь, - динамик в стене продолжает гнуть свою линию. И хотя я знаю, что должен сказать, я начинаю нести полный бред. Как типично...
- Я побаиваюсь бананов - есть что-то в их форме и в этом желтом цвете, брр. Я всегда мечтал покататься голым на серфе. В школе я подложил змею в незапертый шкафчик, а лягушек - в учительскую. Я втыкал кнопки в Нейтана потому, что он ничего не чувствует, и еще я украл у него пенал с Ханом Соло, - я не знаю, зачем я перечисляю все эти глупости, за которые мне, по большому счету, ни капельки не стыдно, - Я переспал с целой кучей девчонок еще до совершеннолетия - моего и их. Я приторговывал травкой в школьном дворе. Я лгал и сквернословил столько, сколько вообще себя помню. Я пью виски как пиво, а пиво - как воду. Я контрабандист и мошенник, и никогда не оплачиваю штрафы за парковку. А еще я люблю Одри Паркер. Я любил ее строгой блондинкой, агентом ФБР, и я люблю ее сейчас, когда она отзывается на имя Лекси и носит в носу колечко. А Дженнифер? Я не заслуживаю ее, я благодарен ей, я хочу защитить ее, я вожу ее за нос и сплю с ней, я хочу чтобы у нее все было хорошо, и она не страдала от своей Проблемы, я беспокоюсь за нее, я убью за нее - нет, я уже убил за нее, но мы не будем вместе. Как бы ей этого ни хотелось, как бы этого ни хотелось мне. Это сильнее меня.

Я замолкаю и запрокидываю голову, глядя в потолок. Потолок все также бел и равнодушен. Отчего-то мне вспоминается Амбар - неизвестность, в которую я шагнул за Одри Паркер. Это ничего не изменило и не исправило, но ведь я пошел туда за ней. Пошел бы я туда за Дженнифер Мэйсон? Не знаю...
Эта комната тоже похоже на Амбар - белые стены и наплевательское отношение к законам логики и архитектуры. Амбар взорвался, но кто знает, может быть эта комната ему сродни? Если так, то даже вернувшись в Хэйвен, я не застану Дженнифер на "Cape Rouge" - ее дар позволяет слышать, что творится в Амбаре, а значит и мое признание. Она ведь все-таки гордая, моя-чужая Джен. Она не будет дожидаться моего возвращения чтобы высказать что-нибудь мне в лицо, просто соберет вещи и уедет в Бостон. И сейчас мне кажется, что это к лучшему.

Может быть она не станет там более счастливой, но точно будет в большей безопасности, чем рядом со мной в Хэйвене, где по улицам ошиваются два урода, наделяющих людей новыми Проблемами, где убивает кровь или убивают ради крови...
- Уезжай отсюда, Джен. Уезжай, если слышишь меня сейчас. Мы все прокляты здесь, но я не хочу, чтобы с тобой случилось то же что и с Уэйдом.

- Покайтесь, - на сей раз шаблонная реплика прозвучала почти осмысленно.
То же, что и с Уэйдом... А что собственно случилось с моим братом? Из-за моей "смерти" он попал в Хэйвен. Из-за этого же распался его брак. Из-за того что он мой брат, им заинтересовалась Стража. И ведьма-Джордан. Это она разбудила в нем наше семейное проклятие. И это он пошел на поводу у своей жажды крови. А что сделал я в этой ситуации? Ничего. Я просто убил его.
- Я убил собственного брата. И я убивал до него - Кайла, Гарри Никса. Я стрелял в Джордан и я жалею что не убил ее тогда. Я убил бы еще многих - ради Одри, ради Дженнифер, ради абстрактного высшего блага, но на самом деле просто потому что мог. Потому что это у меня здорово получалось - убивать. Гораздо лучше, чем спасать жизни - чтобы там ни говорила Джен.

- Покайтесь! - я знаю, что интонации динамика не меняются, но мне кажется, что теперь это прозвучало почти торжествующе.
- Чтоб тебя, что тебе еще надо?! - если бы у меня под рукой было хоть что-то, я швырнул бы этим чем-то в проклятую колонку. Впрочем, едва ли это бы помогло - кто бы ни создал эту комнату, едва ли он позволил бы своим пленникам так просто избавиться от навязчивого металлического голоса.
Я вскакиваю на ноги и начинаю мерить шагами этот ненавистный куб из белого светящегося стекла. Здесь становится жарко и мне не нужно смотреть на часы, чтобы понять, что времени у меня не так уж и много. Чтобы там ни ждало в конце отсчета, скоро здесь просто-напросто закончится воздух. И закончится он тем быстрее, чем больше я буду нервничать и бегать в своей клетке.

- Я не простил своего отца и не понимал свою мать. Я никогда даже не пытался зажить нормальной жизнью, потому что это было слишком скучно. Я изменял своей жене и мне было все равно, что она изменяла мне, а потом она исчезла на несколько лет, чтобы в конце концов вернуться и умереть у меня на руках. Все женщины, которые сколько-нибудь мне нравились либо умирали сами, либо пытались убить меня. Не хочу, чтобы Джен пополнила этот список. Я, черт возьми, худший в мире друг. И кошмарный бармен, если уж на то пошло. Билл доверил мне самое дорогое что было у их семьи - "Серую Чайку", а я не могу даже починкой балкона заняться - того с самого, с которого сам в свое время упал на "палубу", - я не обдумываю то, что скажу дальше, просто выпаливаю в сделавшийся тяжелым из-за недостатка кислорода воздух все, что приходит в голову. Это не раскаяние мною движет, а злость, гнев, очень похожий на тот, что когда-то рождался во мне под действием проблемной крови. В висках отчаянно стучит и белая комната подергивается красноватым маревом.

Я останавливаюсь и упираюсь обеими руками в стену. Динамик на стене требует покаяния - но может проще будет - остановиться? Если я все равно не знаю правильного ответа, если моя жизнь давно и надежно превратилась в кошмар, если я потеряю Джен и никогда не буду с Одри, если я даже особых способностей своих лишился - может быть стоит наконец сдаться и просто подождать, пока кончится этот обратный отсчет? Может хватит уже бегать?
- Нет. Если я умру здесь, то окажется, что все было напрасно. Ванесса, Эви, Уэйд... Я готов был умереть, спасая Одри из разрушающегося Амбара, и мне не жалко того, во что превратилась моя жизнь теперь, но тогда получится, что все потери - зря.

Я приваливаюсь к стене спиной и медленно сползаю вниз, обнимая одной рукой колени.
- Покайтесь.
- Я - Проблемный. Проклятый. И мои способности - ужасны. Из-за них все мои предки умирали раньше времени, и я думал что и сам не доживу до старости - Ванесса ведь предсказала, что кто-то из Стражи убьет меня. Мой отец сошел с ума от свое жажды крови. Мой брат повторил его судьбу - а я - я не спас никого из них. И сам вогнал нож между ребер Уэйду потому, что так было намного проще, чем пытаться научить его. Я ведь всерьез испугался, когда нашел все эти спрятанные им тела... А еще я ненавидел его в тот миг, потому что сам тоже был под действием этой крови. И тогда я подумал... На секунду я подумал, что когда он умрет - когда от моей руки умрет мой собственный брат - моя Проблема сойдет на нет. И она пропала, потому что в этом ее суть - убивая человека, убивать его проклятие. Я думал, что освобожусь, стану снова нормальным человеком, а оказалось что я пуст. Совершенно пуст и абсолютно ни на что не годен. Раньше мне все снился один и тот же сон - комнатушка без дверей или окон, тесная и с низким потолком - вроде чулана или корабельного трюма, и кровь стекает по стенам и потолку, по моей коже - стекает и впитывается в нее, как в губку, и бежит огнем по венам, даруя этот экстаз, эту силу, эту ярость, которая пьянит и пугает одновременно... Я убил Уэйда - но сны остались, только теперь даже во сне я не чувствую уже ничего - только отвратительно теплую и липкую кровь, да привкус соли и металла на губах. Как напоминание о том, что я наделал.

Таймер на стене говорит, что мне остаётся не больше получаса. До чего? Скоро поглядим, ведь, похоже, мне так и не удалось разгадать, какого покаяния от меня требует таинственный некто. Разве что... Я усмехаюсь, от того, насколько проста моя последняя догадка. Мысль, которая всегда была рядом и которую я так усиленно гнал от себя прочь.
- Мне казалось, что я сделаю все, чтобы избавиться от своей Проблемы. Я даже собственного деда собирался убить, попав в прошлое - будто это могло хоть что-то исправить. Но только сейчас, когда это мое желание сбылось я понимаю, что сделаю все, лишь бы вернуть себе свое проклятие. Может быть, это зависимость. Может быть, я уже начал сходить с ума как отец и Уэйд, мне все равно. Но если эти два громилы, что создают и усиливают Проблемы придут за мной - я буду только рад. Мне так жаль, Одри, Нейтан, Джен. Если ты слышишь это - просто скажи им, что я не справился.

Очередной призыв к покаянию замирает на первом слоге и свет за белыми стенами комнаты меркнет...

Мне последнее время часто снится один и тот же сон...

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Duke Crocker (2014-07-07 03:15:38)

+3

9

[NIC]Tate Langdon[/NIC][STA]normal people scare me[/STA][AVA]http://6.firepic.org/6/images/2015-05/25/b8zynitq2lq0.jpg[/AVA][SGN]http://6.firepic.org/6/images/2015-05/25/or4yjbx1qpm4.png[/SGN]

ликбез по персонажу

AMERICAN HORROR STORY | АМЕРИКАНСКАЯ ИСТОРИЯ УЖАСОВ


Имя персонажа: Тейт Лэнгдон
Возраст: около тридцати
Должность: пациент Бена Хармона
Краткая информация по персонажу и канону: сын Констанс Лэнгдон, брат Адди и Бо Лэнгдонов; поджёг любовника матери; застрелил пятнадцать школьников; убит спецназом во время облавы; призрак, неразрывно связанный с Домом-убийцей; привязан к Норе Монтгомери; будучи призраком, убил пару гомосексуалистов и ещё энное количество человек; влюблён в Вайолет Хармон, но был ею брошен; изнасиловал Вивьен Хармон.

http://25.media.tumblr.com/tumblr_m6cmbiyC2D1qb1gbco1_500.gif

Дурные привычки потому и называются дурными, что приводят к дурным последствиям.
Привычек в мире так много, а последствий - и того больше.
Моргать - это определённо всего лишь привычка. Прошли времена, когда быстрое движение век предохраняло глазные яблоки от высыхания, смывало песчинки, пыль и прочую незаметную, но крайне неприятную мелочь. Открыть глаза, закрыть глаза, этот маленький ритуал занимает меньше секунды, зато вновь позволяет почувствовать себя человеком.
Конечно же, на время, длящееся меньше секунды.
Есть и другие подобные привычки, того же порядка, тянущиеся от прошлой жизни - или, говоря ещё проще, тянущиеся от жизни. Спать. Есть. Дышать. Глупость, на самом деле. Занимает много времени, тратит много сил, а то и требует постоянного контроля, а отдача минимальна.
Во всяком случае, так было сначала.
Потом появилась Вайолет, и Тейт снова начал дышать: для неё, ради неё. Чтобы она чувствовала себя в безопасности, обнимая его и ощущая, как вздымаются и опадают рёбра.
Так он приобрёл вторую привычку. А вот время от времени моргнуть Тейт любил со времени своей смерти.
И если бы Констанс знала, до чего это может довести, она бы однозначно записала эту привычку в дурные.

***

Итак, Тейт закрывает глаза, Тейт открывает глаза и за это время - меньше секунды, напомню - что-то неуловимо меняется. Неуловимо - и вместе с тем достаточно чётко, чтобы Тейт осознал это изменение ещё до того, как мозг успеет обработать полученную от глаз информацию.
Он больше не чувствует Дом.
И в Доме не было такой комнаты, это он знает точно.
Его вытащили из Дома.
И когда Тейт это понимает, его захлёстывает паника. Чтобы не рвануться в бессмысленном отчаянии, чтобы не биться о стены, чтобы не заорать изо всех сил - Тейт делает вдох. Рёбра расходятся, шире и шире, до предела, который был у его человеческого тела, дальше их сдерживала бы собственная жёсткость, сдерживали бы мышцы и кожа...
Тейт представляет, что его сдерживают руки Вайолет.
И успокаивается.
- Покайся, - звучит механический голос из динамика. Голос машины, голос, лишённый эмоций, лишённый жизни. Лишённый любви - пусть даже любви к правопорядку, или справедливому миру, или нашему Господу - такой голос звучал бы иначе, и Тейт смог бы его узнать.
- Привет, - говорит Тейт, и это слово-бархат, мягкое и дружелюбное. Оно настолько контрастирует с другим словом, словом из динамика, что становится смешно, и Тейт улыбается.
Он смотрит на огромные электронные часы, и надпись "07:00" сменяется.
"06:59".
- Мне нравится твоя игра, - говорит Тейт всё тем же тоном.
- Покайся, - обрывает его динамик. Совсем не громко, но звучит так безапелляционно, что Тейт может только хмыкнуть.
В голове роятся мысли и догадки. Попытки понять, что происходит, и поиск выхода. Вариантов так много, что голова начинает гудеть - а может, это гудят лампы под потолком, похожие на белоснежные самолёты, освещающие тебя прожектором и взявшие на прицел. Но в одном Тейт уверен точно: что бы он ни сказал, как бы не попытался вывести неизвестного наблюдателя на разговор - это не подействует. Ему ничего не ответят, не изменится длина пауз между повторением одного и того же приказа, а в самом приказе даже мимолётом не почувствуется эмоций.
Ах да: так же точно Тейт уверен в том, что за ним наблюдают. Если бы он смог подстроить подобную ситуацию, он обязательно наблюдал бы, и обязательно - в режиме реального времени, наслаждаясь растерянностью, наслаждаясь паникой, наслаждаясь всем, на что способно это слабое и маленькое человеческое существо - а способно оно на до смешного мало.
Раньше, конечно. До Вайолет. Сейчас - конечно, нет.
И всё же Тейт чувствует, что, ошибись он в этих двух выводах - он будет крайне разочарован.
А когда Тейт говорит, у него нет цели получить ответ - во всяком случае, не от этого ублюдка, который возомнил себя Господом. Цель проста: когда говоришь, формулируешь чётче, а на чётких формулировках легче сосредоточиться. Даже если сосредотачиваешься вовсе не на том, что говоришь.
И, в конце концов, Тейту просто нравится слушать свой голос. Гораздо приятнее, чем этот бесконечный нудёж.
- Покайся, - тут же откликается динамик.
Тейт смеётся и шутливо кланяется - не часам, не висящей на стене колонке, а просто так, в пространство.
- Только после тебя.
Третья уверенность Тейта: камеры установлены по всему периметру, а потому нет большой разницы, куда обращаться.

***

- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Первый просчёт. Монотонный, зацикленный звук.
Слово несёт смысл, так много смысла, что можно захлебнуться. Тейт каялся, каялся, каялся - это ничего не меняло, не влияло ни на что. Он только узнавал снова и снова: ему не верят. Снова и снова: он и сам себе не верит, хотя, кажется, выворачивает душу наизнанку.
Весьма выразительный спектакль, Тейт.
- Покайся.
Это слово - огромнейший пласт информации. Перед глазами упорно маячит образ Бена Хармона: усталая
ятебеневерю
улыбка и тихий голос. Голос из динамика приказывает, голос Бена Хармона - рассказывает; так рассказывают истории, которые не представляют интереса ни для рассказчика, ни для слушателя; затёртые истории, повторённые сотни раз одними и теми же рассказчиками для одних и тех же слушателей.
Психопат не способен на раскаяние, Тейт.
Весьма, весьма выразительный спектакль.
Давайте поаплодируем.
- Покайся.
Монотонный, зацикленный звук так до смешного просто лишить смысла. Перестать чувствовать в нём слово. Не следить за цепочкой ассоциаций, которые расцветают и ветвятся, как только до мозга доходит значение приказа.
Монотонный, зацикленный звук.
Как тиканье часов.
Ритм, который очень легко поймать.
Тейт сидит на полу, сложив ноги по-турецки, и положив ладони на разведённые в стороны колени. Плечи расслаблены. Спина расслаблена. Голова свешивается на грудь.
Наверное, со стороны похоже на то, что он медитирует.
Наверное, так оно и есть.
Тейт сосредоточен, и в этом ему помогает пойманный ритм.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Обычно Тейт чувствует Дом. Чувствует каждую его комнату, каждую открывшуюся дверь, каждую хлопнувшую форточку, каждого чужака, перешагнувшего порог, каждого своего, где бы он ни решил спрятаться. В таких случаях, правда, принято не чувствовать, но это лишь дань вежливости. Каждому из нас бывает нужно уединение.
Это несложно. Точно так же он чувствовал своё тело, когда был жив. Оно просто есть, и на что-то конкретное ты обращаешь внимание только тогда, когда оно начинает болеть.
Ощущение тела могло потеряться, если на то были физиологические причины. Если не спал два дня подряд. Если ввели анестезию. Если перепил. Если под кайфом.
Тейт терялся в догадках, какая аналогия этому могла быть у связи не духа с собственным телом, а духа с домом, в котором тело было убито.
Впрочем, подумать об этом можно будет и позже.
А пока - пока Тейт изо всех сил потянулся к Вайолет.
Вайолет - длинные гладкие волосы, отливают блеском на свету; Вайолет - дурацкая широкополая шляпа, дурацкая только сама по себе и удивительно красивая на Вайолет; Вайолет - беззащитность и готовность защищаться до последнего; Вайолет - гордо вздёрнутый нос; Вайолет - узкая ладонь в руке Тейта, нажми чуть-чуть посильнее и косточки затрещат, и это знание - залог того, что чуть-чуть сильнее Тейт никогда не нажмёт; Вайолет, Вайолет, Вайолет...
Он её не чувствует.
Сердце ухает вниз, и Тейт, не давая себе подумать об этом, воссоздаёт в воображении образ Норы.
Нора - по-детски капризное и наивное выражение лица; Нора - изысканнейшие туалеты и прекрасные манеры; Нора - тщательно уложенная причёска и безобразная рана на затылке, которую Нора не видит и не увидит никогда; Нора, заламывающая руки и тихо всхлипывающая; Нора - образ вечной девушки, которая стала матерью, не успев вырасти, и теперь не успеет уже никогда.
Быстрее.
- Покайся.
Чед - олицетворяющий все стереотипы о геях; Чед, ещё живой, борется с Тейтом, его руки скользят по латексному костюму; Чед, его тело с размозжённой головой и его призрак, стоящий рядом и неверяще качающий головой.
Адди - непропорциональное лицо и глупая улыбка; Адди - красавица; Бен - вытянутые в длину стёкла очков и усталое лицо; Констанс - манеры женщины, которая будет молодиться и в гробу; Бо; Вивьен; Патрик; Хэйден; Мойра; Ларри; Бьянка; Фиона; Трой и Брайан...
Мелькают лица, мелькают пятна крови, слышатся голоса, безумный калейдоскоп, который раньше всегда был с Тейтом и который Тейт прямо сейчас пытается снова воссоздать у себя в голове - и когда ему кажется, что получилось, Тейт изо всех сил, каждой своей мыслью тянется к Дому-убийце.

***

- Есть одна вещь, которую я давно хочу тебе сказать.
- Покайся, - доносится из динамика. Интонация не изменилась ни на йоту, но Тейту кажется, будто на этот раз это звучит как приглашение.
Тейт сдувает со лба волосы, поводит плечами. Он напрягся слишком сильно, настолько, что забыл дышать, и теперь какая-то часть памяти заставляет его дышать тяжело, стараясь захватить как можно больше кислорода. Тейт распрямляет ноги, потягивается и встаёт, сунув руки в карманы и склонив голову набок.
- Хотя, конечно, ты должен о ней знать, раз уж нашёл способ притащить меня сюда.
- Покайся. - Всё ещё механический и безжизненный приказ сейчас звучит так, будто динамик поторапливает его.
Тейт выдерживает паузу. Уголок губ змеится в улыбке.
- Я не играю по чужим правилам, как бы сильно мне ни нравилась игра.
Тейт подходит к электронному табло - "05:29" - поднимается на цыпочки, пытаясь ощупать часы. Кончики пальцев оцарапывают нижнюю поверхность, если подпрыгнуть, но вообще часы подвешены слишком высоко. Колонка - ещё выше.
Ладно.
Значит, это будет точкой отсчёта. Левый нижний угол электронного табло, выше - если удастся достать.
Тейт ощупывает стены. Медленно, со всей возможной тщательностью, ведёт пальцами по гладкой белой поверхности без единого изъяна, то увеличивая, то ослабевая нажим. Он внимателен: нужно вести прямые линии, нужно не упустить ни единого квадратного сантиметра стен. После прощупывания Тейт простукивает стены, потом делает то же с полом.
Второй просчёт. Если у Тейта будет нужда оставаться спокойным, то не какому-то доморощенному психу пытаться вывести его из равновесия.
Опасность, которая пусть даже гипотетически может угрожать Вайолет - это самая большая из всех возможных нужд.

***

- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Пауза.
- Покайся.
Тейт лежит на полу. Волосы разметались по сторонам от его головы. Может быть, это похоже на нимб.
А может, ни на что не похоже, волосы как волосы.
Тейт лежит, заложив руки за голову, вытянув ноги и полуприкрыв глаза. Он находится напротив электронного табло, и при желании может посмотреть на время.
Кстати, "03:52".
Есть время поразмыслить.
Итак, что мы имеем.
Вытащить призрак человека, умершего в Доме-убийце, в какое-либо ещё место невозможно. Во всяком случае, Тейту об этом ничего не известно. Зато известно, что если ты попытаешься покинуть территорию Дома, ты исчезнешь - и возникнешь снова в Доме. Если, конечно, дело не происходит на Хэллоуин, но - нет. До Хэллоуина ещё порядочно времени.
Неизвестно, что будет, если сравнять Дом с землёй. Очевидно лишь, что ничего хорошего. Но Дом не могли разрушить за то время - меньше секунды! - что Тейт моргнул. Даже если Марси и новый покупатель договаривались где-то за пределами Дома, нужно время на утряску формальностей. На вынос мебели. Да хотя бы на то, чтобы подогнать к участку соответствующие машины. Волшебные палочки и прочие сказочные элементы стоит оставить, собственно, сказкам.
- Покайся, - говорит динамик.
Тейт фыркает и приоткрывает один глаз.
- Эй, Господь, это Ты?
Динамик не даёт сбить себя с толку:
- Покайся.
Тейт снова закрывает глаза. Шутки шутками, а этот вариант - единственный, который приходит ему на ум и не выглядит при этом совсем уж безумным.
(Это тоже звучит смешно, да, да. Тейт Лэнгдон и богословские диспуты.)
Хорошо; допустим, что это в самом деле божественная... кара или возможность раскаяться. На поверку это - одно и то же, поэтому большой путаницы здесь не будет.
Итак, некто, обладающий по-настоящему божественными возможностями зачем-то вытащил Тейта из его посмертия и теперь чего-то от него хочет.
Интересно, какой ответ правильный.
Свои перспективы не слишком волнуют Тейта, но, во-первых, он должен защищать Вайолет, а во-вторых обещал ждать её.
Вечность, если понадобится.
- Ну и что мне делать? - снова обращается к колонке Тейт просто чтобы что-нибудь сказать. Любой ответ может обернуться неправильным, и, хотя все предыдущие часы это заставляло его нервничать, сейчас Тейт расслаблен. Во всяком случае, он принял решения. - Эй, - зовёт он негромко. - Что мне делать?
Динамик непреклонен.
- Покайся.

***

Глаза Тейта широко раскрыты. Впились в циферблат.
Он сидит напротив часов, прислонившись спиной к стене. Локти на коленях, на сцепленных в замок пальцах покоится подбородок. Лицо мокрое, на губах солоно.
"00:02".
Раз, два, три...
Тейт мысленно считает секунды. Тейт давно подготовил концовку этой сцены - достаточно эффектную и вместе с тем настолько откровенную, что ему даже немного страшно. Это не неприятно; просто слегка щекочущее чувство в груди.
- И знаешь что? - говорит Тейт. От его дружелюбия не осталось и следа, теперь он говорит механически и тяжело, почти как голос в динамике. Почти - но не совсем. На губах Тейта расцветает улыбка - мечтательная, нездешняя улыбка. - Я уже давно во всём покаялся. И не перед тобой.
Он подносит сложенную "пистолетом" руку к виску, и часы показывают 00:00.
- Паф!

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

10

http://sh.uploads.ru/dnTAu.jpg

http://sg.uploads.ru/U48Fr.jpg

Don't leave me in the cold
Don't leave me out to die
I gave everything, I can't give you anymore
Now I've become just like you

You've taught me to lie without a trace
And to kill with no remorse
On the outside I'm the greatest guy
Now I'm dead iside

MARVEL COMICS| Марвел комиксы


Имя персонажа: Клинтон Фрэнсис Бартон "Соколиный Глаз" (далее - Хоукай)
Возраст: 33 года
Должность: Мститель
Краткая информация по персонажу и канону: Самый меткий из Мстителей, лучший лучник в мире. Бывший циркач, агент ЩИТа, Мститель. Получал бесчисленное количество травм, терял слух, дважды умирал. Погиб на одном из заданий, пожертвовав собой ради спасения жизней, своим поступком смог остановить космическое вторжение, уничтожив основной крейсер нападавших буквально собственным телом. Вторая смерть - был стерт из реальности Дома М Вандой Максимофф. После того как Дом М пал, Бартон оказался снова жив.

http://i333.photobucket.com/albums/m376/aeria-chan/Gifs%20I%20made/12-1.gif

Он так устал. Безумно устал. Глаза буквально слипаются, а кто-то тормошит его и почти кричит не позволять себе заснуть. Но.. Он так устал. Безумно устал.
- Еще пять минуточек, Нат, пять и я вернусь, правда. Ты же меня знаешь... - и он закрывает глаза.
Закрывает глаза, не обращая внимания, что собственный голос слишком хриплый, что рука, державшая Наташу разжимается и безвольно повисает. Это все его уже не касается. Он так устал. А тьма мягко раскрывает перед ним свои объятия, обволакивая и позволяя наконец отдохнуть.
   Открывает глаза Клинт в каком-то светлом помещении, но на удивление - это не больница, где он уже привык приходить в себя после подобных миссий. Какое-то странное место, и, будучи уже агентом до мозга костей, Бартон решает, что ему необходимо осмотреться.
  Только вот осматривать там было нечего. Светлые стены были абсолютно пусты. Ну, по крайней мере три из четырех точно. На четвертой, что была прямо перед ним, когда он очнулся, висело какое-то электронное табло, а рядом - колонка. И именно в этот момент, когда лучник подошел к ней поближе, и коснулся её, проверить на реальность, он услышал первое монотонное "Покайтесь". Бартон оскалился и отошел от агрегата.
- Это еще что за дрянь? Стив, Тони, у вас что-то не то с чувством юмора, я вам должен сказать. Неужели Спайди заразен, м? - Клинт почему-то был уверен, что тут для него нет никакой опасности, ведь он.. Он заснул на руках Наташи... Это в последний раз происходило чуть ли не семь лет назад... Слишком странно, но мозг отказывался давать больше подробностей по ситуации, ссылаясь на травмы полученные в процессе драки на миссии.
- Покайтесь
- Это я съел все печенье, которое принес Сокол, а свалил все на Джесс. - усаживаясь на пол ответил Клинт очередной фразе. - Теперь мне можно домой?
- Покайтесь
- Окей, огурчики в банке тоже съел я. Но Беннер сам виноват! Он съел всю предыдущую банку. А она была моя.
- Покайтесь
- Это не Тор написал в мужском туалете, что Тони пидрила-гомадрила. О'кей. Это был я. Но по большой и тяжелой пьяни. И да, Стиви, ты пропустил это. Хотя даже был со мной на одном задании. А я все равно ни разу не промазал. Ну.. Кроме самого туалета. Но, пфф, Халк все равно хуже, ребят.
- Покайтесь
- Но не-не-не, ту вазу династии Хуйпойминь разбил не я. Серьезно, посоны.
- Покайтесь
  На этот раз Бартон все-таки замолчал, задумавшись что же происходит вокруг. Ему было как-то слишком легко, чего не бывает после тех ранений, которые он получил. Не в тот же день, как приходишь в себя. Никогда.
  Жар, много жара и острая боль во всем теле, испуганные глаза Наташи - стойкий образ, что возник перед глазами. С чего бы ей пугаться? Она так много видела за свою жизнь, что Клинт не помнил её настолько потерянной, хотя лучше всех понимал, что она не так уж и сильна морально, как хочет всем казаться. Его бедная маленькая Нат. Рыжая, большеглазая и такая смешная, когда дуется... Сердце сдавливает от боли, а память наконец открывает перед ним завесу. Бартон хватается за голову, пытаясь осознать произошедшее.
- Нет. Нет, нет нет, нет! Разве.. НЕТ! - мужчина ревет как загнанный зверь, подрываясь с пола и начиная колошматить стены вокруг себя. - Нет-нет-нет! Еще слишком рано. Я еще не все успел. Неееееет, нееет. - горячие слезы одна за другой катятся по щекам, и Бартону за них даже не стыдно. 
- Покайтесь - вновь раздается над головой.
  Клинт бессильно опускается на пол. На табло уже 5:35, а вот и 5:34...
- Покаяться? В чем? В том, что я всегда был слишком слаб? Слишком вспыльчив? Слишком глуп? В чем мне каяться? - ярость все еще бушует внутри, не позволяя мыслить здраво.
- Покайтесь
- Хорошо. Я... Я уже умирал, но я не помню, чтобы приходилось где-то вот так сидеть и отчитываться во всех своих косяках. Но наверное, так и нужно было.. Интересно, а я и в те разы сначала думал, что это дело рук Тони и Стива? Забавно даже.. - болезненная улыбка появляется на его губах. - Осталось так немного времени... Я никогда не был в церкви толком. Все никак не было времени. Время. Оно всегда так важно, но его никогда не бывает много, да?
Я не умею исповедоваться, и не уверен, что смогу сделать это правильно. Но я... Я хочу рассказать все.
- Клинт уверенно смотрит на табло, смотрящее на него безжизненными цифрами. - Я ненавидел своего отца. Он бил меня, мою мать, моего брата. Я ненавидел мою мать, за то, что она не пыталась дать ему отпор. Я ненавидел отца из-за того, что я потерял из-за него слух. Мой брат всегда был в детстве для меня идеалом, и мне жаль, что сейчас его дела обстоят несколько хуже. Я чувствую, что есть значительная моя вина в том, что с ним случилось. Мы никогда с ним не умели откровенничать. Нас этому просто никто не научил. А вся моя дальнейшая жизнь только все больше и больше подводила меня к тому образу жизни, который я веду и по сей день. "Conseal, don't feel"? Так пела та девочка в мультике? Так вот так жить -  безумно просто, когда задумаешься. Все, что от тебя требуется - достаточная сила воли, что самому нести на себе крест своих проблем. Мне, пока, удавалось. На радость ли, на беду ли - не мне судить.
  Знаю одно. Со мной всегда было тяжело. Всегда.
- Клинт затих, вспоминая тех, кого любил.
- Наташа.. Эй, а вы.. А вы сможете ей передать, что я правда хотел вернуться? Что я пытался. Сможете? Я не хочу, чтобы она звала меня предателем. Я никогда не обманывал её, и не хочу нарушать этой традиции. Не хочу, чтобы на моих похоронах она взяла и высказала, что я лжец и предатель. Нет-нет-нет. Никогда. - Бартон сжал кулаки. - Я был готов убивать за нее. Я до сих пор готов. Я предавал других ради нее, но предать Ташу - никогда. Надеюсь, что она платила мне тем же, но никогда не узнаю наверняка, да? В этом была вся соль наших с ней отношений, даже тогда, когда мы с ней встречались. О как же давно это было. Я тогда был еще циркачом. Сколько мне было? 23? 25? Да, 25 вроде. Хех, а я уже тогда пытался победить Тони Старка ради той, кого любил. Забавно. - лучник горько усмехнулся, вспоминая те времена.
- Ванда. Прекрасная, магическая Ванда. Женщина, которая убила меня дважды, и ради которой я тоже готов был убить. И которую я однажды чуть не убил. Как я был испуган, когда мне вернули память. Я так отчаянно хотел узнать почему она меня убила, что сам чуть не уничтожил её. Когда я очнулся вновь, я снова искал ответы. Снова искал Ванду. А найдя, понял, что... Что она ни в чем не виновата. Мне было её так жаль. Я так хотел её защитить. Ведь.. Она слабая. Безумно сильная, но слабая. И ради её безопасности - я ушел. Как потом выяснилось - зря, но что я мог тогда знать? Я думал, что там, в горах, куда вообще мало кто заходит, она будет в безопасности. Я думал, что ей там будет спокойнее без напоминаний о прошлой жизни, вроде меня. И я хочу, чтобы она меня за это простила. Я должен был остаться. Я должен...
- Покайтесь - и сейчас Бартон готов был поклясться, что он слышал голос Максимофф. Тихий, спокойный голос Ванды. Как будто говоривший - "Никто не знал, Клинт, никто не знал. В этом нет твоей вины". Лучник поджал губы и закрыл глаза. Он помнил, он помнил как она выглядела тогда, когда он нашел её в горах. Алое платье, каштановые кудри и улыбка. Улыбка, которой он не видел очень давно. Которая была только в самом начале, когда они были Мстителями, которая исчезала постепенно с её красивого лица. Столько боли пережила эта бедная маленькая девушка. Сколько душевной силы в ней крылось... И Клинт понял, он тогда ушел, думая, что тем самым защищает. Оставляя её в том тихом, спокойном мирке, он защищал её от всего того мира, в котором они жили до этого. Он считал, что поступает правильно. Он надеялся, что так оно и было.
- Покайтесь - а на табло уже 4:50.
- Так мало времени... А знаете, я ужасный эгоист. Хотя наверное, вы там все знаете. Не то, чтобы я не верил в бога. Тяжело не верить, когда бок-о-бок дерешься с Тором, я вам скажу. Но как-то.. Никогда не думал об этом, правда. - мысли скакали, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. Так многое хотелось сказать. Так во многом нужно было признаться. Клинт не знал перед кем открывает душу, но что-то внутри него говорило, что так правильно. Что именно это от него и требуется.
- Так вот, я ужасный эгоист. - со смешком снова начал он. - Я очень скептичен. А еще я люблю притворяться тупым валенком. Так, мне кажется, что я кажусь всем не опасным. А при моей работе - это самое важное, понимаете? Но нельзя только на заданиях корчить из себя дурака - так тебя раскусят в два счета. Нужно всегда быть дурачком. Не от мира сего. Тогда все вокруг начнут думать, что ты в команде из жалости. А все твои успехи списывать на банальную удачу. И вот тогда, вот именно в тот момент, когда даже твои союзники будут о тебе такого мнения.. Именно тогда ты становишься самым опасным из них. На Нат, о которой все знают, что она шпионка до мозга костей, а еще и русская по крови, что делает это все адской смесью. Не Тор, бог Асгарда, способный дунув поломать пару-тройку домов. Не Тони и его гениальный интеллект. А ты. Слабый, никчемный Мститель с палкой и ниткой и еще парой палок из времен палеолита. Я, кстати, в энциклопедии смотрел, лук - безумно древнее оружие, чтоб вы знали. Так вот. Именно я становлюсь опасен, потому, что никто не ожидает от меня сильных и серьезных поступков. Ну, кроме Стива. Просто Стив всегда смотрел глубже. Он всегда видит в людях даже больше, чем они видят сами в себе. И, боже! Да когда этот парень своим голосом начнет зачитывать список покупок - все уже будут готовы за него погибать! - Клинт рассмеялся. - Я хотел бы быть как он. Всегда хотел. И даже пытался быть таким как он, да. Когда Стрейндж показывал нашу внутреннюю суть в своем доме с помощью магии, все увидели, что я был внутри Капитаном Америкой. Это было.. Смущающе, признаться. Я не хотел, чтобы кто-то это видел. Но.. - Клинт замолчал, задумавшись.
- Покайтесь
- Да, да. Вы правы. Там была та, которая уже знала, что я такой. Или.. Нет - даже Клинт уже не понимал что он слышал в том монотонном и повторяющемся слове, когда отвечал. - Нет, она присоединилась к нам позже. Да, чуточку позже, но она бы не удивилась, а. Да, пожалуй наоборот. Она всегда знала. Она, почти как Стив, видела это во мне. Видела какую-то силу, которую я сам в себе не вижу. - горькая улыбка вновь появилась на губах мужчины, и он вздохнул. - Барбара. Барбара Морс. Пересмешница. Бобби. Моя.. жена. Бывшая жена. - быстро добавил он в конце, опустив голову и с силой, дрогнувшей рукой, помассировал глаза. Как будто стараясь убрать какой-то навязчивый образ, что стоял перед глазами. - Бобби.. Как она меня терпела? Как? - Это навсегда останется для меня загадкой. Вот она - самая сильная женщина в моей жизни. И я.. Я подвел её. Мы столько пережили. Она столько пережила, а я.. А я позволил себе её в чем-то упрекнуть. Я позволил себе обвинить её. Господи, какой же я был идиот! Я так вспыльчив, я так глуп.. И я все разрушил. У меня могла быть семья. - теперь уже дрогнул и голос. И Клинт замолчал.
- Покайтесь
- Девочка. Или мальчик. Ему или ей было бы уже два года. Он бы бегал по дому. Говорил бы и кричал во всю. Светлые волосики, большие голубые глазки. Её милый, слегка вздернутый нос, и мой упрямый подбородок... Два года. - с горечью повторил Бартон. - Я тогда не смог её поддержать. Просто не мог. Был рядом, но не в состоянии. Слишком думал о себе. О каких-то моральных устоях. О каких-то правилах, которые сам постоянно нарушал. Я предал её.
- Покайтесь
- Не перед вами. Я должен.. Я должен был сказать все это ей. Еще тогда. Еще в тот раз... Да, позже, когда мы снова пытались все вернуть, когда я наконец обрел её вновь, когда она оправилась после того, как скрулл с моим лицом истязал её, я извинялся. Я пытался объясниться, и она вроде как даже поняла мою ошибку и простила.. Но это все равно было лишком поздно. Она.. Она так испугалась за меня. Когда она вернулась, когда она увидела, чем я стал после того, как я думал, что она умерла у меня на руках.. Она испугалась. Испугалась, что сделала меня монстром. Она осознала, что.. Она подумала, что она испортила меня. Бобби.. Бобби ни в чем не виновата, и я должен был ей тогда это сказать. Но я чувствовал свою вину. Я чувствовал, что я должен был оставить её в покое. Отпустить женщину, которую я любил больше своей жизни. Которая должна была родить моего ребенка. Женщина, с именем которой на губах, я шел убивать. Я убил столько скруллов, в порыве своего мщения за нее. Я готов был уничтожить весь М.О.Л.О.Т. в одиночку, когда они её смертельно ранили. Я зверь. Я монстр. Но в этом нет и толики её вины. - Клинт поднялся на ноги. - Я хочу, чтобы она знала. что в этом не было её вины. Это были мои решения. Это моя жизнь и я сам свернул на ней не туда.
- Покайтесь
- Передайте ей!
- Покайтесь
- Прошу, все чего я хочу - чтобы никто из них не винил себя. Никто. Они мне дороги. Даже этот придурок Тони Старк, понимаете? - Клинт был снова на грани срыва.
- Покайтесь
- Они так много делают для этого мира. Так много, что забывают о себе. Ставить мир важнее себя - это талант. Это дар. И.. Я горжусь, что я хоть сколько-нибудь был им всем полезен. Я горжусь этим и сожалею, что всегда был недостаточно силен. Ни физически ни морально. Я подводил их. Я подводил сам себя и всех тех людей, которые на меня полагались. Я подвел даже своего родного брата. Я подвел свою жену.. Я подвел вас, я это знаю.
- Покайтесь
- Я сделал множество ошибок. И я бы хотел их исправить. Не все, но хотя бы часть. Я хотел бы, но не мог. Я пытался загладить свои промахи, будучи Мстителем. Героем. Но.. Я замахнулся не на свою лигу. И я делал еще более ужасные ошибки. И мне за них стыдно, и я за них искренне каюсь. Я должен был видеть больше, слышать больше. Думать больше. Но.. я оправдывал себя тем, что я просто человек. Слабый, маленький человек...
- Покайтесь
- Я просто пытался сделать мир вокруг себя лучше. Как мог. Делая все, чтоб было в моих силах. Да, этого не было достаточно. Я делал недостаточно. Моих сил недостаточно. Но я пытался. Да, я сдавался. Да! И в этом тоже мои ошибки. Но я поднимался.
- Покайтесь - а на табло 1:27
- Я хочу подняться вновь. Я должен подняться вновь. Я нужен им. Может я в этом заблуждаюсь, но мне кажется, что я им там нужен.
- Покайтесь
- Нельзя вечно каяться. В этом иначе пропадет весь смысл. Слова теряют его, если их слишком часто повторять, знаете? - Клинт упрямо смотрел на табло, отмерявшее время. - Слова вообще пусты, без должных чувств и действий. Я много говорил, но не все из этого успел сделать. Но я хотя бы пытался.
- Покайтесь - непреклонно раздавалось из колонки.
- Наверное, если я здесь, и если это все еще не закончилось, то значит я еще не признался в своем главном грехе, так?
- Покайтесь
- Но я рассказал вам все. Всю свою жизнь. О своей боли, о своих триумфах. О своем эгоизме, о своей самоуверенности и слабости. О своем упрямстве, о своей настойчивости, о своей глупости и не дальнозоркости. О своих ошибках и проколах, о своих предательствах. О своей любви, в конце-концов.
- Покайтесь
- Я боюсь, что мне больше не в чем. И это правда страшно осознавать. Страшно от того, что я знаю, что я не безгрешен. Я изменял, я пил, гулял, праздно жил.. Но я не знаю, что еще рассказать, чтобы меня отпустили. И мне страшно. Страшно умирать, хотя я уже умирал. Хочется еще многое сделать. Хочется многое еще сказать каждому из тех, кого я знал. И страшно осознавать, что больше не будет такой возможности. Я не готов к этому. И знаю, что к такому вообще нельзя быть готовым. Но...
- Покайтесь
- Я любил и был любим. И я совершал ошибки как и все люди на земле. Только не все из них я мог себе позволить, став тем, кем я был.
- Покайтесь
- Прошу, передайте Нат, что я хотел вернуться. Что я не собирался нарушать обещание. - на табло уже 0:39 - А Стиву, чтобы он присмотрел за Кейти. Она талантлива. Чертовски талантлива. хотя я так и не говорил ей этого, боясь, что она зазнается. Тони.. Тони, наверное можно ничего не передавать. И Хэнку, тому, который Пим, я хочу.. Я хочу, чтобы вы сказали ему не раскисать. Серьезно. Этот парень - гений. Но как только он раскисает - от сотворяет что-то что способно одним махом уничтожить мир. Даже тогда, когда он хочет этот самый мир защитить.
- Покайтесь
- Барбара. Вы должны сказать Барбаре! Скажите ей, умоляю, скажите ей, что она ни в чем не виновата. И что я прошу меня простить. Прошу. Скажите ей.
- Покайтесь
- Барни. Барни скажите, что теперь - он единственный Трикшот. И он должен. Он обязан с честью нести это имя, сколько боли бы оно не принесло в нашу с ним семью. Он должен. Я прошу его об этом. Я хочу, чтобы пока Кейти не подросла, чтобы он занял мое место. Он может. Он столь же силен. Он даже сильнее меня, уж я-то это знаю. Скажите ему. - Клинт прикусил губу, смотря на неумолимо убегающее время. - Скажите ему, что его непутевый брат им гордится. И что.. Что он никогда не должен стать как наш отец.
  Бартон прикрыл глаза, абстрагируясь от повторяющегося слова. Он так много сказал, а в то же самое время - не сказал ничего. Абсолютно. И это казалось ему не правильным, идиотским. Но он не мог подобрать иных слов. Он не мог придумать ничего другого и это его огорчало. Он всегда был собственным разочарованием. И..
- Я хочу.. Я хочу простить сам себя.
- Покайтесь
На табло 0:03
- Я.. Я ведь был не так уж и плох, правда? Может мне стоит просто простить самого себя, а? - слезы снова выступают в уголках глаз. И лучник чувствует, как тьма снова раскрывает перед ним свои объятия. - Я.. Прощаю себя.
- Покайтесь... - слышит он в отдалении, а на душе становится безумно спокойно, как бывало в объятиях матери в детстве.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+3

11

[audio]http://pleer.com/tracks/5826020lyo1[/audio]
- Покайтесь
Не самая приятная фраза, под которую можно проснуться. Встрепенувшись, Андерс резко открыл глаза, те в свою очередь, привыкшие к полутьме Клоаки, заслезились от яркого света. Протерев их рукавом робы, маг привстал и огляделся. Он находился в середине ничего. Судя по прямоугольным очертаниям, это ничего имело вид комнаты. Вот только комната эта была не привычных серо-коричневых тонов, кои столь популярны в Нижнем городе, и даже не напыщенно бордовых или насыщенно синих оттенков, которые частенько можно было встретить в богатых старинных имениях. Эта комната олицетворяла собой полнейшее отсутствие всех цветов, полутонов, оттенков. Она была белая, абсолютно белая.
Андерс тупо уставился на чистую, безупречную стену, пытаясь вспомнить, что он делал вчера, чтобы ему досталось такое странное сегодня. 
С лириумом и травами маг перестал экспериментировать год назад под нажимом Справедливости, которому не нравилось, что психотропные вещества вызывали у Андерса галлюцинации, тем самым затрудняя контроль духа над телом. По тем же причинам маг перестал ходить в "Висельник" за выпивкой и азартными играми, а так же в бордель за острыми ощущениями. Любые эмоциональные потрясения, мешающие Справедливости гнуть свою линию, были под строжайшим запретом. Андерс же шел на эти уступки, чтобы прервать головную боль и бесконечные бормотания духа. 
Значит, эта комната не плод его больного воображения. Это все реально. Он заперт в четырех стенах. Он в ловушке.

На стене, как будто выжженные, горели четыре цифры. 06:48. Горели резко, вызывающе. Цифры были какой-то неправильной, искореженной формы; Андерс никогда не видел, чтобы кто-то использовал такой необычный, дерзкий, рубленный стиль письма. Маг подошел к стене с загадочными письменами. Слегка коснулся их правой рукой. Ничего не почувствовал. Коснулся посильнее, пытаясь нащупать рельеф, почувствовать подушечками пальцев неровности, шероховатости, засохшую краску, хоть что-нибудь. Тщетно. Гладкая, до блеска отшлифованная белоснежная стена с мистическими числами безразлично смотрела на него. Эти странные письмена словно были частью этой стены, они были не выжжены, не вырезаны на ней, а будто отпечатаны. При чем, скорее всего, здесь не обошлось без колдовства. Целитель закрыл глаза и, не отрывая рук от цифр, прошептал заклинание, главной целью которого был поиск волшебства и зачарованных предметов поблизости. Опять пустота. Все предельно чисто. Единственным источником магии в этой комнате являлся он. Таинственные цифры, издевательски посмеиваясь, безжалостно вглядывались магу в лицо. Холодные, бессердечные 06:42. Эти письмена на стене, мор бы их побрал, должны что-то означать. Возможно, что кто-то, кто был в этой камере до него, с помощью неизвестного Андерсу волшебства, оставил эту наскальную живопись. Возможно, даже в качестве подсказки. 
- Думай, Андерс, думай. Шестерка точно означает век. Шестой век у нас Век Стали. Почему он кстати так назывался, не помнишь, Справедливость?
- Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- Ну конечно не понимаешь. Что ты вообще понимаешь в человеческом мире? - фыркнул целитель. - Век Стали. Королева Антивы была найдена убитой с четырьмя стальными мечами в груди. Век Великих Вторжений. Аввары нападают на Тедас, но их нападение было отбито. -рассуждал маг, облокотившись на противоположную стену и не отводя взгляда от своей единственной зацепки. - Так, но это было позже. В пятидесятых годах. Да, точно, первыми нападавшими были не они. Это были кунари. 06:42. Кунари вторглись в Антиву. Или Вольную Марку? Нет, вроде только в Антиву. Значит, вторглись они в какую-то часть бескрайнего Тедаса и успешно захватили ее.
Холодок неожиданной догадки прошелся по спине целителя. Кунари. Вторжение. Век Стали. Кунари вполне могли точить зуб на Хоуков и всю их компанию за поступок Изабеллы, а также события, произошедшие в Киркволле несколько лет назад. Кунари похитили их, выкрали ночью, предварительно отравив, и поместили в эти абсурдные, как и сама их религия, камеры. Зачем? На все воля Кун.
-Постой, Андерс. Я не понимаю. Разве последняя цифра изначально была не 8?
Андерс посмотрел на надпись. 06:39. Как это было возможно? Подбежал, вновь дотронулся, вновь проверил на магию. Ничего. 06:37.

Только когда безжизненный голос вновь призвал к покаянию и цифра шесть на стене сменилась на пятерку, Андерс оставил свою теорию о заговоре кунари. Судя по всему, к его плену они не имели ни малейшего отношения. Тогда кто имел? Кому еще он мог перейти дорогу? 
Храмовники? Разоблачили его лечебницу, определили его местоположение и под покровом ночи проникли в его убежище? Пустая белоснежная комната без окон, без дверей только отдаленно напоминала карцер, в котором маг провел целый год, едва не выжив из ума. Тогда не потерять рассудок ему помогла мысленная игра в шахматы. Переставлять фигуры по несуществующей доске - задание не из простых. Мозг Андерса напряженно работал, пытаясь решить поставленную задачу. Сейчас перед его глазами не было ни вымышленных ферзей, ни призрачных ладей, ни самой шахматной доски. Перед ним была иная логическая загадка, от разгадки которой вполне могла зависеть его жизнь
- Что я должен понять? Века и года сменяют друг друга, причем делают это странно, почему-то в каждом столетии пропуская года в промежутках от 60 до 99. И что это, мор побери, должно означать?
Время шло. Андерс уже знал каждую черточку в этих проклятых цифрах, вечно изменяющихся, явно что-то отсчитывающих. Вот только..
- Проклятье! Это не года и не века, это минуты и часы, пусть и представленные в такой странной манере, но часы и минуты! - ударив себя по макушке, вскрикнул маг. Ведь мог же догадаться и быстрее. Злясь на себя и хитрое изображение, маг инстинктивно сжал руку в кулак и со всей дури ударил им по часам (это все-таки были часы). Они не хрустнули, даже не треснули под силой его удара. На гладкой поверхности не осталось ни царапины. Чего нельзя было сказать о костяшках на руке целителя, стершихся до крови. 
Глаза моментально застелила голубая пелена. Его прямолинейный дух явно был не намерен больше терпеть собственную беспомощность и рвался наружу.
- Мы должны отомстить нашим угнетателям! Мы не подчинимся, хватит играть по чужим правилам! 
Взревев как раненный зверь, маг вновь кинулся на стену. Кто посмел запереть его в этой комнате?  Удар, еще один. Быстрее, сильнее. Руки саднили. Кровь, хлынувшая из ран на руках, постепенно застилала проклятые часы.
Месть. Вырваться. Свести счеты.
Нарастающая паника мешала мыслить рационально. Он был заперт, заперт не только в теле этого глупого, упрямого мага, который раньше подавал надежды, но впоследствии оказался слишком мягким, слишком нерешительным. Он находился под замком, в этой светлой, абсолютно пустой комнате, в которой даже дверей нет. Он, Справедливость, не может помочь нуждающимся, сидя взаперти. Все это делало его существование бесплодным, бессмысленным. Если предназначение невозможно выполнить, ему стоит самоликвидироваться. Да, так будет правильно, справедливо. Быть может, после смерти тела, Справедливость сможет вернуться обратно в Тень, возродится в ней словно феникс из пепла и начнет все заново.
Внезапная боль в челюсти вывела духа из мрачных мыслей, в недоумении он таращился на свою правую руку, которая продолжала наносить ему точные, оглушительные удары по лицу, обжигая открытые раны электричеством. Справедливость завыл, судорожно пытаясь взять контроль над непослушным телом. Но было уже слишком поздно.
- Успокойся, дух. Я здесь хозяин. Это мое тело и только я могу им распоряжаться. Уясни уже ты это наконец.— раздражительно проговорил маг, сплюнув кровь на пол. Удерживать Справедливость с каждым днем становилось все сложнее. Андерс вытер кровь, струящуюся из носа. Лицо и руки горели, раны щипали, но маг не спешил вылечить себя. Он итак потратил немало усилий и маны, чтобы вырваться из под контроля взбалмошного духа и вернуть себе свое тело и рассудок. Демон знает, какие опасности еще его подстерегают здесь, в этой странной комнате. Целитель оперся на стену и устало сполз по ней на пол, закрыв глаза.
Покайтесь
Забрызганный кровью циферблат утверждал, что осталось меньше пяти часов. Вот только до чего? Пытаясь понять, где он находится, разгадать загадку с цифрами, выйти из себя (в прямом смысле этого слова) и подраться с самим собой, Андерс совсем выпустил из вида механический голос, требующий покаяния.
Вот только в чем ему каяться? И кому нужны его признания?
Итак, начнем с самого начала. Он заперт в комнате, часы ведут обратный отсчет, кто-то приказывает ему покаяться. Скорее всего, что никакой загадки, как предполагал маг раньше, тут и вовсе не было. Эту комнату нельзя было обмануть, найти новые зацепки или слабые места. Вполне вероятно, что он должен был играть по чужим правилам. Исповедоваться. Сознаться. Или.. умереть?
Маг был многими вещами, был он и отступником, и революционером, и борцом за права магов и свободу, и Серым Стражем с их хваленой выдержкой, но партизаном он не был. Да даже если бы и был и предпочел умереть, но не выдать информацию, то кому он собирался демонстрировать свой героизм? Перед кем вертеться и юлить, перед кем мужественно хранить молчание, перед кем имитировать потерю сознания и до боли закусывая губу, не молвить ни словечка? Перед этой белой безразличной к его судьбе стеной, что ли?
Да и было бы что скрывать, за что так отчаянно хвататься. То, что они со Справедливостью задумали сделать, было весьма и весьма спорным, сомнительным предприятием, мешающим магу спокойно спать ночами. Дух давно держал целителя в ежовых руковицах, не позволяя Андерсу пойти на попятную, отступить от своего решения, свернуть с пути. Возможно, если кто-то услышит сейчас его покаяние, то остановит их и не даст совершить непоправимое.
Начинать всегда стоит с малого. - Я родился магом. Мне в этом тоже каяться? - осторожно спросил Андерс у комнаты. Если его захватили церковные фанатики, то им, наверное, такое покаяние вполне придется по душе. - Магия должна служить человеку, а не человек магии. Я преступил закон Создателя, я впустил в себя духа, я стал одержимым.
Произносить все это было на удивление просто. Он просто повторял слова, которые слышал в свой адрес сотни раз от разных людей:  от храмовников, от служителей церкви, да даже от своих сопартийцев.  Видел бы его сейчас Фенрис, точно бы позлорадствовал.
- Я трус, я всегда бегу от ответственности. - внезапно для самого себя выпалил маг. Искренность - это отлично, люди, которые его пытают должны были оценить это честное, незапланированное признание. - Я эгоист. Плевать я хотел на Серых Стражей, Круги Магов, да и на всю судьбу Тедаса в целом. Я просто хочу жить. Виноват ли я в этом?
Андерс посмотрел на свои израненные руки. Рваные кусочки кожицы и запекшаяся кровь образовывала завораживающие узоры. Он как целитель должен был лучше всех понимать, что всякий человек смертен, что всякий состоит из горы мяса да костей, что жизнь всякого может в любой момент прерваться.
Но как и каждый человек маг противился этой мысли. Как и каждый считал, что он-то не как все, он найдет способ перехитрить смерть, не сдастся вот так просто без боя. Пусть все вокруг погибнут, спасуют перед лицом смерти, поддадутся ее лживым нашептываниям. Он, Андерс, останется. Он будет существовать вечно.
А если условием его дальнейшего существования является прилюдное раскаяние за то, кем он является, то, значит, так тому и быть.
- Да, виноват. И я прошу прощения. - покорно продолжил целитель, уперев глаза в потолок. Эта комната была такая не реальная, что с каждой минутой, проведенной в ней, все сложнее было ориентироваться. Был ли это потолок? Или правая стена? А может, это и вовсе пол, а сам он каким-то неведомым образом сидит на потолке. Не все ли равно, когда пространство вокруг одинаково белое, правильное, симметричное?

Настало время для самого главного признания. Ради которого, его, собственно, и поместили в эту страшную комнату. 03:19. Век Башен. В этот век строительство Великого Собора в Вал Руайо, башни которого видны на мили вокруг, было завершено. Как символично. Андерс горько усмехнулся.
- Я должен покаяться в своем последнем грехе. В том, что еще не совершил, но в том, что собираюсь сделать. Видит Создатель, я не хочу этого.. - горло пересохло, ухмылка исчезла с лица. Он правда не хотел этого, не хотел ничьей смерти, не хотел исполнять свое пресловутое предназначение. Еще непоздно все исправить. Собравшись с силами, маг открыл рот, чтобы произнести то, в чем не мог признаться никому, даже близким друзьям. Даже Хоук. Да даже самому себе.
- Не смей. - властный голос прозвенел в голове. - Слышишь, Андерс, не смей. Мы должны нести справедливость людям, мы должны дать магам свободу. Ты все погубишь!
- Если я не признаюсь, мы, вероятнее всего, умрем. Не думаю, что наша смерть в этой белой комнате поможет кому-то обрести свободу. - процедил маг, фокусируя свой взгляд на разодранной костяшке. Главное сейчас было не дать Справедливости перехватить бразды правления. Голова разрывалась от безмолвных криков и нарастающего жужжания. Андерс схватился за голову, всеми силами стараясь не сдаться, удержать контроль.   
- Все итак зашло слишком далеко. Я скажу им. - решил целитель, не до конца понимая, чего именно он хочет этим добиться и каким загадочным «им» он собирался открыть свою тайну.
Он опять открыл рот, но в этот раз Справедливость не заставил себя долго ждать, с силой надавив ему прямо на солнечное сплетение и удерживая руку на горле.
- А это было подло, ты же вроде был добрым духом.
Перед глазами помутнело. Маг закашлялся, но сознание не потерял.
- Это было справедливо.
- Мы не будем ни перед кем отчитываться. У нас благая миссия, мы несем справедливость! - прогремел Андерс не своим голосом.
За свою свободу Андерс готов был бороться до конца, бороться со всеми: с храмовниками, порождениями тьмы, бандитами. Но он никогда и не предполагал, что в конечном счете бороться ему придется с тем, кто сидит внутри его. А как можно сражаться с самим собой?
- Покайтесь
- Я взорву Церковь. - что было силы прокричал маг, ощущая как собственная рука закрывает ему рот, в то время как другая бьет его в живот. Просьба "остановите меня" не успела сорваться с его разодранных губ. 
От удара Андерс рухнул на пол, как плюшевая кукла, и все вокруг прекратило свое существование.  Стены из снега, кровавые часы - все испарилось, окрасилось в черный цвет, а затем и вовсе погрязло во мраке.

Опираясь на стену, маг приподнялся и небрежно отряхнул свою робу.
- Покайтесь
- Да, скоро я взорву Церковь. И никто меня уже не остановит. - хищно улыбаясь проговорил Месть, поблескивая иссиня-голубыми глазами. 

приписка

Спустя неделю после вышеописанных событий, 9:37 Дракона, Церковь в Киркволле с находящейся внутри Владыкой Церкви, ее прислужницами и мирными прихожанами, была разрушена. Это событие положило начало Войне магов и храмовников, которая быстро распространилась по всему Тедасу. Поговаривают, что причиной взрыва стал высокий светловолосый маг-отступник по имени Андерс.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

12

ликбез по персонажу

TEEN WOLF | ВОЛЧОНОК


Имя персонажа: Питер Хейл
Возраст: выглядит на 35
Должность: оборотень и любящий дядя
Краткая информация по персонажу и канону: потомственный оборотень; некоторое время был альфой; мстил за свою семью, которая сгорела в родовом особняке; раздает укусы в качестве подарка и не только. А если коротко и о главном
Это Питер, дядя Дерека. Совсем недавно он пытался всех нас убить, а затем мы подожгли его, и Дерек перерезал ему горло.© 

https://33.media.tumblr.com/8ca773a53153a848f0a9c541401af618/tumblr_npwj3oZ0FY1siozoao1_250.gif

Выбор всегда есть. Вопрос в том, сможешь ли ты жить с последствиями. © Питер Хейл
[audio]http://pleer.com/tracks/6928pnHr[/audio]

- Покайтесь.
- О силы всевышние, никогда в жизни не останусь ночевать в твоем гребаном лофте, Дерек. Твоя компания меня доканает.
Тишина.
- Покайтесь.
- Дерек? У тебя же никогда не было чувства юмора.
Ведешь носом, но Дерека здесь нет. Пора вынырнуть из этого липкого сна. Даже в больнице, когда ты сидел один, скованный болезнью, не было таких ощущений. Даже, когда вся твоя семья горела в этом чертовом особняке, а ты слышал их вой за сотни миль вокруг, тебя так не сковывало этим липким страхом.  Он ползет по твоему позвоночнику, пересчитывает все твои позвонки, обводит твои ребра, не дает вздохнуть полной грудью. Скажи же, Питер Хейл, приятнее было сидеть под землей и ждать своего звездного часа, нежели сейчас находиться здесь? 
Главное открыть глаза, понять, где ты находишься, а волк в тебе уж за всех постоит, все проблемы решит за тебя. Открываешь глаза, а яснее не становится. На тебя смотрят лишь часы с красными цифрами 07:00. Красный цвет – цвет власти, цвет глаз альфы, цвет того, что ты когда-то потерял.
- Покайтесь.
- Бред, - кидаешь это слово будто вызов этим красным цифрам.
06:59
Цифры отвечают тебе.
- Каяться не моя прерогатива.
- Покайтесь.
В мозгах бьется мысль, что ты никогда не ходил в церковь, да и Библии ты в руках не держал. Как обычные смертные это делают? Может что-то о своих грехах рассказывают. Грехи. Верно.
- Есть семь главных грехов.
- Покайтесь.
- Да не перебивай ты, - замечает философски Питер.
- Первый грех – это гордость или superbia. Гордость – это самодовольное упоение собственными достоинствами, подлинными или мнимыми. Овладев нами, она отсекает от человека его близких, родных, друзей и коллег. Да, я горд. Я достиг много за свою жизнь. Я восстал из мертвых почти два раза, да что уж скрывать. Два раза. Я многих презираю, взять тех же Арджентов. Из века в век они пытаются искоренить моих сородичей, рубя их мечом. Хорошо, я прощаю их. Прощаю эту бешеную бабу – поджигательницу. Прощаю. Хотя нет, я прощу их, если ты придешь с этим «покайтесь» ко всем Арджентам. Договорились?
- Покайтесь.
- Будем считать, что мы договорились. Что там дальше, - Питер загибает второй палец с кривым волчьим когтем.
- Ах да, второй грех – это зависть или invidia. Зависть – печаль из-за благополучия ближнего своего. А кто не хотел видеть славного – бесчестным, богатого – убогим, счастливого – несчастным? Я убил Лору Хейл не из-за зависти, которая, как многие думают, овладела мной. Лора была альфой, а я нет. Я в те славные времена ел с ложечки и вздрагивал от малейшего шороха, а когда пытался  заснуть, то сразу же слышал крики, ощущал гарь и видел руки, тянущееся ко мне из нашего фамильного особняка. Лора не хотела мстить, а я хотел. Я хотел быть альфой. Альфа. Ведь я и есть альфа. Всегда им был. Все было просто – нет Лоры, есть я – здоровый и полон сил. Здесь нет греха. Вся моя семья отомщена. Я доволен.
- Покайтесь.
- Собеседник из тебя так себе, парень.
- Третий грех – чревоугодие или gula. Чревоугодие – рабство собственному желудку. Эй, здесь не к Хейлам точно. Если я волк, то это не означает, что я тяну в рот все подряд. Я могу лишь укусить, а укус, как известно, подарок. Может, ты желаешь получить укус? – Питер улыбается и показывает свои ровные клыки, манит когтистым пальцем темноту ближе к себе. Темнота обволакивает тело, дарит чувство защищенности и покоя.
- Покайтесь.
- Укус отменяется, я понял, - Питер пожимает плечами. Игра перестает нравиться волку. Волки клеток не любят, даже таких несущественных.
- Четвертый грех – блуд, похоть или luxuria. Блуд – проявление половой активности человека. Будь то супружеская измена, беспорядочная половая жизнь или прочие всевозможные извращения. Проявление блудной страсти в человеке.
Питер помнит, как пахнет страсть. Сущность волка дает тебе многое, но самое великолепное – обостренные чувства. Когда ты можешь почуять возбуждение других. Этот запах исходит чаще всего от шеи, там, где ярко и вкусно пахнет возбуждением, где учащенно бьется пульс живого существа.
- Это тоже не ко мне. Обратитесь к Дереку. Мой любимый родственник кувыркался с темным друидом, с этой сумасшедшей бабой, которая смогла отнять у него дар альфы, - Питер тихонько взрыкивает.
- Он потом еще со многими кувыркался и будет продолжать это делать, а его ни в чем не повинный дядя сидит здесь и беседует со стеной.
- Покайтесь.
- Смени пластинку.
- Пятый грех – гнев или ira. Гнев – естественное свойство человеческой души, вложенное в нее Создателем для отвержения всего греховного и неподобающего. Страшный яд сокрыт в душе, у того кто гневается. Обиды, ругань, оскорбления, крики, драки, убийства. Ааа, убийства, - Питер качает пальцем, - нет, я не убивал. Лора – орудие моей мести. Я не виноват, что альфой была она. Красным цветом глаз нужно делиться. Я не виноват, что стать альфой можно только, когда убиваешь предыдущего альфу. С этим грехом сначала нужно обратиться к Девкалиону и его альфа-стайке. Потом можно еще Дерека взять с собой. Он полоснул меня по горлу, если вы не знаете всей истории моей семьи. Я спокоен и я умею сдерживать свой гнев. Я ведь не бегаю по комнате с когтями наперевес, не вою, не ломаю твои прелестные часы.
Питер проводит любовно когтями по своей шее.
- Покайтесь.
Оборотень пожимает плечами:
- Я все еще интересен тебе?
Тишина.
- Шестой грех – алчность, корыстолюбие или avaritia. Алчность – это ненасытное желание иметь, или искание и стяжание вещей под видом пользы, затем только, чтобы сказать о них: мои. Дома, земля, деньги.
Питер умолкает. Он чувствует себя на приеме у психоаналитика. Вот только проблема в том, что из этого голоса плохой психоаналитик, а из Питера херовый пациент. Пациент клинически уверен в своей правоте, хоть ты его пытай. Из-за этого становится скучно. Пустая трава времени. Нет пользы. Абсолютно ничего нет.
- Покайтесь.
- Ты все еще здесь? Мы все еще про шестой грех или можно уже о седьмом?
- Покайтесь.
- О шестом? Хорошо. Да, я желал стать альфой. Ты же просто механический голос, который не знает, что такое стая. Стая, альфа, сила, власть, - Питер перекатывает эти слова на языке, словно лакомые конфеты из детства.
- Что ты знаешь о власти? Когда ты можешь управлять волками, когда ты управляешь их жизнями? Альфа – волк-вожак, самый сильный самец в стае, - чуть хрипло проговаривает Питер, сжимая руки в кулаки, тем самым пуская себе кровь. Кровь капает и окрашивает пол. Краски добавлены в эту клетку. Алые всполохи.
Глаза начинают светиться льдисто-синим светом. Эта обстановка начинает напрягать. Часы показывают 02:00. Красным цветом: 02:00.
- Засиделись мы. Продолжим нашу светскую беседу? – Питер успокаивается и решает играть дальше.
- Покайтесь.
- Танталовы муки.
- Седьмой грех – уныние или acedia. Уныние – это общее расслабление душевных и телесных сил, соединенное с крайним пессимизмом. Рассогласованность души, рассогласованность воли и ревностности. Воля – цель устремлений человека, а ревностность – «мотор», который позволяет двигаться к поставленной цели. Эти две вещи тянут душу человека в разны стороны, доводя до полного изнеможения. С унынием явно не ко мне. Разве я хоть раз в своей нелегкой жизни унывал? Сидя под землей я предавался этому греху? Ответ – нет. Даже в больнице я копил свои силы для броска, но никак не унывал.
Тишина уже давит. Ты слышишь собственное дыхание, собственный стук сердца, но больше ничего не можешь услышать. Абсолютная тишина.
- Покайтесь.
- Я понял, ты хочешь вогнать меня в уныние. Не получиться. Хотя, знаешь, в больнице и то было веселее.
Питер закидывает ногу на ногу и смотрит в потолок.
- Покайтесь, - механический голос произносит это слово вместе с голосом Питера.
- Ага, теперь мы синхронизировались, - Питер растекается по креслу.
- Покайтесь.
Тишина.
- Покайтесь.
Питер показывает фак часам.
- Покайтесь.
- Mea culpa! Mea maxima culpa! Мне нужно ударить себя три раза в грудь как  у католиков? – Питер смеется и театрально заносит руку для удара.
- Покайтесь.
- Да в какой форме тебе это нужно? В письменной? Про грехи тебе не интересно, в католической форме тебя что-то не устраивает. Какой веры будешь?
00:45
Кажется, что время начинает ускорять свой ход. Время – это метроном. Такой маленький приборчик, который отмечает короткие промежутки времени равными ударами.
00:44
- Слушай, почему твои часы не тикают? Тогда бы это было проще. Это был бы мой ориентир, как в музыке, определенный темп исполнения произведения. Я бы рассказывал тебе про свои грехи то в адажио, то в темпе марша или в аллегро. А знаешь, что в блокадном Ленинграде, у русских, когда радио не работало, в эфире стучал метроном: быстрый темп означал воздушную тревогу, а медленный темп – отбой. Намек ясен?
- Покайтесь.
- Хорошо. Было вот что. Я укусил одну девушку на поле и установил с ней ментальную связь, а потом слал ей приветственные послания. Зовут эту прекрасную даму Лидия. Подумаешь, что у нее были галлюцинации с участием моей персоной. Она видела меня везде: в школе, на отдыхе, дома. Я появлялся ей в различных обличиях. Плевать. Зато я водил ее на свидания, даже цветок подарил, но она его потеряла. Не будем засчитывать ей потерю цветка как грех, ладно? Она была моей неотъемлемой частью плана по возвращению в мир живых. Лидия выполнила свою часть сделки, хоть и долго упрямилась. Упрямство есть во многих людях и это не грех, парень. Главное, что я теперь жив. Спасибо, Лидия. Я прощаю тебя.
- Покайтесь.
00:02
- Плевать я хотел на покаяние. Я всех простил. Я безгрешен. Даже, если я сейчас опять умру, то знай, тупой безжизненный голос, я сумею вернуться назад. У меня всегда есть план. – Питер выплевывает каждое слово, смотря на часы.
В последние минуты Питер почему-то вспоминает Дерека. Этот бы молчал до последнего и еще получал от этого удовольствие. Сидел здесь бы с каменным лицом и глядел на часы. Ну что ж, он не Дерек и молчать напоследок не собирается. Уходить надо красиво – ему ли не знать. Почему-то впервые разы он уходил красиво с помощью огня. В особняке был огонь, потом его закидали какие-то школьники коктейлями Молотова. Огонь. Он словно Феникс, который сможет найти лазейку и вынырнуть из пепла. Еще более мощным. Сила. Оборотень обрывает свои мысли:
-Огоньку не найдется? А то мне хочется уйти красиво.
По комнате пробегает раскатистым громом вой загнанного зверя.
00:00

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+2

13

Бонд вернулся из творческого запоя
http://f.blick.ch/media/3659590--4252/giphy%20(2).gif

07:00
Проснувшись в совершенно незнакомом помещении, хотя помнить, что засыпал с обворожительной брюнеткой в отеле, Бонд пошарил около себя рукой: предсказуемо, но девушки не было рядом, как и его любимого оружия.
Браво, Джеймс! Тебя обокрала обворожительная девушка, на которую ты повелся прошлой ночью. Но как хрупкая дама могла перетащить тебя в другое помещение? Значит, был помощник.
Бонд ухмыльнулся.
Опять его будут пытать? Но он даже не успел получить пакет с заданием от М.
- Покайтесь.
О, это что-то новое в репертуаре похитителей. Где же кровь, угрозы и различные приспособления для пыток? Новый век – век технологий? Хорошо, агентов с двумя нулями можно заменить техникой и новыми технологиями, но допрос с пристрастием теперь мы тоже будем вести по-новому?
Бонд устало потер переносицу.
Главное вспомнить, что было до этого. Где тебя успели накачать чем-нибудь таким, что смогло тебя так хорошо вырубить.

06:00
Утро? Утром Бонд любил плотно позавтракать. После холодного душа он устроился за столом перед окном и, любуясь солнечным утром, выпил большой бокал апельсинового сока, съел яичницу из трех яиц и запил все двумя большими чашками черного кофе без сахара. После чего закурил первую сигарету. Медленные волны таяли на песке длинного пляжа, к горизонту, над которым уже дрожало марево, тянулись рыбацкие лодки из Дьеппа, вокруг них носились серебристые чайки.
Нет. Если бы ему подсыпали что-то в завтрак, то он не прошел бы и целого дня.
День? Ах да, днем он и встретил эту девушку. Густые, очень темные волосы обрамляли лицо. Они чуть закрывали концами изящную линию подбородка и ровно спадали сзади. При каждом движении волосы рассыпались у нее по лицу, но она не обращала на это никакого внимания. У нее были широко поставленные ярко-голубые глаза; взгляд был прямой, но с оттенком насмешливого равнодушия. На слегка загорелом лице не было косметики, только яркая помада на красивых губах. Короткие ногти без всякого лака как бы подчеркивали сдержанность ее натуры; эта сдержанность чувствовалась во всем, вплоть до скупых движений оголенных рук. Украшения ее тоже нельзя было назвать кричащими — золотая цепочка из широких плоских звеньев на шее и кольцо с топазом на безымянном пальце. Средней длины серое шелковое платье с широким черным ремнем было скроено так, чтобы подчеркнуть восхитительную форму груди. У нее была черная, под цвет ремня, сумочка, рядом на стуле лежала золотистая соломенная шляпка с широкими полями и черной лентой, завязанной сзади в бант. Того же цвета были и туфли.
Одним словом девушка была превосходна, но она всего лишь связной на этом задании и таскалась с ним весь день, прожигая спину Бонда ледяным взглядом.
Вечер? Вечером позвонил М и сказал прогуляться до ближайшего казино, дабы оценить обстановку в этом заведении, вспомнить былые навыки игры в карты.
Бонду нравились сухой треск карт и вечная немая драма застывших вокруг зеленого сукна хладнокровных людей. Ему нравился солидный и привычный комфорт карточных салонов и казино, мягкие подлокотники кресел, виски или шампанское рядом с каждым игроком, сдержанные, внимательные официанты. Его забавляли беспристрастность рулеточного шарика и карт и в то же время их вечная предвзятость. Но больше всего агент с двумя нулями любил то, что ответственность за все происходящее здесь ложится на него одного. Поздравлять и ругать за все ему нужно только самого себя. И удачный шанс должен быть принят либо как везение, либо как возможность использовать его до конца. Нужно только уметь увидеть этот шанс и не спутать его с якобы вычисленной вероятностью.
Как-то раз Q сказал, что пока еще Бонд ни разу не страдал ни из-за карт, ни из-за женщины, но когда-нибудь — и он заранее смирился с этим — или любовь, или удача поставят его на колени. Он знал, что когда это случится, в его взгляде застынет тот же немой вопрос, который он так часто видел в глазах тех, кто сидел против него за карточным столом, — вопрос, который означал и приносимую еще до проигрыша клятву оплатить долг, и отказ от веры в свою непобедимость.

05:00
Ха, точно Q!
Бонд резко сел. Мысли начали проясняться.
Кто мог все это великолепно провернуть? Только глава Научного Отдела МИ-6. Так сказать, проучить зазнавшегося агента.
- Браво, Q. Признаться честно, первые пять минут мне даже стало немного страшно.
Бонд начал аплодировать невидимому собеседнику.
- Покайтесь.
- Бросьте, Q. Сколько Вы заплатили девушке, что бы она ушла? И скажите, чем Вы меня накачали – очень интересный препарат.
Бонд обвел взглядом комнату: ничего примечательного, кроме часов с красными цифрами 04:00. Агент бывал во многих помещениях МИ-6, но такой комнаты не помнил. Интересно, как долго его продержат в этой комнате.
- Покайтесь.
- Я не могу вернуть Вам все оборудование, которое потерял на заданиях, да, даже, если бы и смог вернуть, то не возвращал. А из-за этой шутки с комнатой я буду приносить Ваши игрушки в Ваш кабинет и ломать их прямо на Ваших глазах. И деньги, которые мне выдает МИ-6 – это мои деньги, а значит, я могу использовать их как захочу. И если с Вами рядом стоит М – передайте ему привет.
Бонд смотрит в потолок, определенно, это самая скучная пытка в его жизни. Часы сменяют цифры. За то время, что он здесь сидит, агент смог бы спокойно выполнить половину задания, а может и вовсе все задание.

03:00
- Покайтесь.
- В следующий раз сделайте этот бездушный голос хотя бы женским, и что бы он говорил с томным придыханием.  Может, ему я в чем-нибудь покаюсь. Серьезно, Q, в следующей миссии, если нам придется работать вместе, я буду молчать, Вы не услышите от меня ни единого укора, ни единого женского голоса в микрофоне. Могу на всех следующих миссиях ехать поездом вместе с Вами, раз Вы боитесь летать самолетом.

02:00
Сидеть в тишине надоедает, гипнотизировать взглядом часы тоже надоедает, а от монотонного голоса воротит.
- Покайтесь.
- Я не буду приходить к Вам на квартиру в крови, я не буду пачкать Ваш любимый ковер. Я могу в принципе туда не заявляться. Может, это маленькая месть за чай? Я больше не буду приносить Вам чай в пакетиках в Отдел. Я куплю Вам приличную коробку Вашего любимого чая.

01:00
- Как там Ваш любимый чай называется? Эрл Грей? Вот его и привезу.

00:10
- Теперь я очень медленно досчитаю до 10, и ничего страшного не произойдет. Я не буду мстить Вам за эту выходку. В какой-то степени это было даже смешно. Браво, Вы смогли затащить меня в эту комнату.
Бонд ухмыляется и складывает руки крест на крест на груди.

00:00

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано 007 (2015-06-20 17:55:52)

0


Вы здесь » SEMPITERNAL » Фантастика » It's either live or die


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC